Ближе к ночи выдвинулись на пустынную в это время дорогу, ведущую к станции Маньчжурия. Проехав пару верст, я уже собирался свернуть с дороги в узкую ложбину между холмами, как вдалеке увидел одинокий свет фар. Машина с натугой вползла на гряду и сразу устремилась вниз навстречу нашей колонне. Интересно, кто это мчится на ночь глядя, как наскипидаренный? Дорогу пока решил не уступать, наоборот, приказал бойцам полностью перегородить проезд. Чжао Чуань привычно выехал вперед. Автомобиль, достигнув дна седловины, натужно взревел мотором и внезапно заглох. Послышались крики на китайском.
– Чего это он орет? – спросил я, подъезжая ближе.
В замызганном «форде» только двое.
– Большой начальник сказал, что расстреляет всех, – с легкой ехидцей в голосе перевел проводник.
– Что, прям сейчас и всех? – удивился я, разглядывая упитанную фигуру, втиснутую в армейский мундир. – Спроси, кто он такой? У нас тут проверка на дорогах, большевицких шпионов отлавливаем.
Сзади заржали, и совсем не лошади.
– Тихо там! – приказал, не оборачиваясь.
Впереди опять залопотали по-китайски.
– Он говорит, что начальник строит укрепления, – наконец перевел проводник.
– Ого! На ловца и зверь бежит! Семенов, Радченко, а ну-ка схомутайте этих гавриков!
Прошло сорок минут. За это время Семенов успел отогнать машину с дороги, а отряд, удалившись по оврагу на полтора километра, встал лагерем. Бойцы наломали сухого кустарника, запалили костры (с дороги не увидят) и стали готовить ужин, в то время как я, удобно устроившись на гладком валуне, изучал бумаги, доставшиеся нам от военного инженера. Последний, кстати, тоже сидел рядом, из глаз его непрерывной струйкой текли слезы. Понял, бедолага, в какой переплет попал. Ну да ничего, убивать я его не собирался, незачем.
Мне уже было понятно, что нам в руки попала схема укрепрайона в зоне станции Маньчжурия. В голове созрела некая мысль, как сделать так, чтобы командование армии Северного Китая не узнало, что эти документы побывали в руках противника. Инженер не дурак, понимает, что за потерю столь важных документов его по головке не погладят. Вернее, погладят, только топориком или там мечом. Короче, казнят обязательно. А если убрать свидетеля шофера? Оторвавшись от бумаг, я подозвал проводника:
– Спроси инженера, жить он хочет? А, хочет! – Китаец так яростно затряс головой, что я испугался, как бы он себе шею не свернул. – Ну, раз собирается и дальше сохранить свою жирную тушку в полном порядке, так пускай садится, вот плоский валун, вот у меня бумага, фонарь. Черти схему с пояснениями.
За час до рассвета меня разбудили.
– Командир, инженер работу сделал.
В неясном свете гаснущего фонарика (две батареи извел за ночь!) я все же в общих чертах сверил копию с подлинником. Хлопнул по плечу пленника:
– Порядок! Быть тебе генералом инженерных войск! Чжао, скажи ему, чтобы шел обратно к машине и ни слова о нашей встрече.
Инженер, выслушав переводчика, что-то проговорил.
– Командир, он спрашивает, отпустим ли мы водителя?
– Зачем? Шофер с нами поедет, а то начнет болтать лишнего.
– А если его спросят, куда делся?
– Дезертировал, разбил машину, испугался и убежал.
Китаец одернул мятый френч, развернулся и все еще, наверное, не веря, что его отпускают, не причинив вреда, пошел, затем побежал, споткнулся и уже невидимый в предрассветных сумерках отчетливо выругался…
Отряд при переходе границы был обстрелян, нет, не китайцами – своими пограничниками. Опять бестолковщина! Хорошо еще бойцы у меня достаточно ловкие – после первой же пулеметной очереди, прошедшей стороной, попадали на землю. При падении с Васьки я чуть себе шею не свернул. Инстинктивно бодро отполз за ближайший бугорок, прочихался…
– Сволочи! – ору. – Вас что, не предупреждали, что группа Рукавишникова через кордон на вашу заставу выйдет?
– Предупреждали, – ответили мне. – Только вас ранее, чем через два дня, не ожидали. Обстановка, сами знаете, какая: чуть ли не каждый день на нашу территорию всякая сволочь лезет…
В общем, разобрались. Если не считать трех подраненных лошадей, пары разбитых носов и вывихнутого сустава пальца у нашего пулеметчика Сашки Куприкова, можно сказать, что рейд завершился без потерь…
– Нет слов. Нет слов! – Щеглов, оторвавшись от разложенной на столе схемы, приобнял меня. От избытка чувств хлопал по плечам. – Везунчик! Одно слово. Бойцам премия и двухнедельный отдых, а тебе…
– А мне на месяц, – закончил я фразу. – Жену уже полгода не видел.
Щеглов был в курсе моих семейных обстоятельств, но нахмурился, погрозил пальцем.
– Ты же знаешь, какая сейчас обстановка на границе, не могу я тебе на целый месяц дать отпуск. Скажу по секрету, позавчера издан приказ Реввоенсовета республики о создании Особой Дальневосточной армии. Ты знаешь, что сейчас начнется?
– Да уже и так видно, – сказал я, указывая на окно. За окном штабного вагона как раз сейчас выгружался только что подошедший воинский эшелон.
