В какой-то момент Костин взгляд изменился, но я чесал дальше, не обращая на это внимания. Костя уставился куда-то поверх моей головы, как коты, когда зырят призраков. Наконец, я обернулся и увидел Олега Боксера. Он криво улыбался.
— Чего, чаек мой пьем, объебосы? — спросил он нарочито спокойно. — Хвастаться плохо, Васек.
Олег взял мою кружку и вылил чай мне на голову. Хорошо, что чаек уже подостыл.
Я, сука, думал, что на него брошусь, но, как всегда, стерпел. У него был ключ от моего рая, и Олег Боксер держал меня на том же крючке, на котором я держал своих клиентов. Все в мире возвращается, разве ж нет?
Хорошо оно устроено.
Я обтекал, а Олег Боксер рявкнул:
— Бабки на стол!
Потом я еще долго чувствовал себя херовато, шел по улице с горящими от злости и стыда ушами, все прокручивал в голове этот момент с чаем идиотский, думал, как прикольно можно было бы ответить Олегу Боксеру, или хотя бы как кайфово я мог бы ткнуть суку ложкой в глаз.
Ткнуть и провернуть.
Ха-ха.
В общем, я был адский, и весь день злился на ебучего Олега Боксера с его ебучей психопатией. А кому такое понравится?
Я, короче, думал, что на него обижен, но, по ходу дела, Олега Боксера я разозлил больше, чем он меня. Во всяком случае, те мои разглагольствования о том, что я могу позволить себе, что угодно, даже убийство, он запомнил.
Я уже и думать забыл о том случае с чайком и хвастовством, к концу подходил август, солнце, горячее, как блин на сковороде, шпарило с самого утра
— В аду, — сказала Зоя. — Точно солнечно.
Я поцеловал ее в щеку.
— Тренировочка.
У нас случился очередной срыв, и мы были счастливы. Ну, насколько это возможно. Зоя потянулась, похрустела косточками, приоткрыла один глаз.
— В раю плюс двадцать три градуса, — сказала она. — И это максимум. А минимум — плюс пятнадцать.
Я коснулся губами ее золотистого бока, ребра прощупывались легко, ложбинки между ними я оглаживал языком, а Зоя лениво гладила меня по голове. Тут затрезвонил звонок.
— Это Жорик что ли? — спросила она.
— Да не, мы с ним в центре встречаемся и в два.
— Тогда кто? — спросила Зоя, я махнул рукой.
— Может, соседи вообще. Я не ебу.
С трудом я заставил себя от нее оторваться, в такие моменты, только моменты, блин, мне казалось, что я люблю ее и буду любить всегда. Я поцеловал Зою в губы.
— Пойду гляну, что ли.
За дверью стоял Олег Боксер.
— Я знаю, что ты дома, — сказал он очень спокойно. — Есть дело.
Злить Олега Боксера — идея не выдающаяся, я решил этого не делать. Открыл дверь, и он вытащил меня на лестницу.
— Поедешь со мной.
— Зачем? — спросил я.
— Сказал же, дело есть.
— Какое?
— Сюрприз, бля, — ответил Олег Боксер уставившись на меня своими всегда краснющими, как у быка, глазами.
— Понял, не дурак, — ответил я. — А надолго?
— Это как пойдет, — сказал Олег тоном загадочным и невообразимым. Он мне вдруг даже улыбнулся.
— Сейчас, я оденусь по-бырику. Норм?
— Иди давай, — кивнул мне Олег Боксер, затем он нащупал в кармане пачку сигарет и закурил, выпустил дым мне в лицо. — Только чтоб я тебя не ждал, понял?
Я понял, не вопрос. Быстро влез в джинсы, принялся искать майку.
— Кто там? — спросила Зоя.
— Да ты сиди, не пищи. Это начальник мой, я тебе рассказывал.
Она тут же нырнула под одеяло, руку запустила под кровать, ища трусы.
— Не, говорю, сиди. Здороваться не надо. Я поехал.
— Куда?
— Ну, вот не знаю.
Я крикнул Олегу Боксеру:
— Сейчас, подожди, я отолью!
Олег не выявил к последним новостям из моего мочевого пузыря никакого интереса. Я спокойно справил нужду и даже успел проставиться, легонько, ровно настолько, чтоб не нервничать, если дела затянутся, и немножко подлечить дрожь.
Олег в дом так и не вошел, брезгливо рассматривал нарисованный на двери лифта хуец.
— Ты нарисовал? — спросил он, почему-то заржав. Я сказал:
— Художник Репин.
Олег снова стал хмурый, глянул на меня, вздернув верхнюю губу, как конь, обнажая зубы. Я испытал вдруг смутную надежду, что все произойдет, как с Сеней Жбаном. Сейчас, подумал я, Олег меня кому-нибудь передаст. Может, Сене Жбану обратно? Я так соскучился по Жбану, сил никаких не осталось терпеть Олежку Боксера.
Мы спустились вниз, сели в тачку, и Олег снова закурил.
— Ты мне поможешь, Васек.
— Да не вопрос, — ответил я. — Хоть чем. Последнюю рубашку на себе ради тебя рвану, честное слово.
— А то, — сказал Олег, искоса глянув на меня. Машинка тронулась так же резко, как Олег Боксер трогался умом. Вел он в своем стиле, неаккуратно, нервно и наплевательски по отношению к другим.
Некоторое время мы ехали молча, наша тачка встроилась в поток и вела себя более или менее прилично, но Олег все время кому-то сигналил. Я прикрыл глаза, довольный собой и жизнью. Я был почти уверен, что мы с Олегом прощаемся, хотя и не знал толком, почему.
Хотелось попросить Олега врубить музыку, но существовали и по-прежнему существуют намного более приятные способы умереть.
Наконец, Олег сказал:
— Леху Кабульского знаешь?
— А?
— Леху, говорю, Кабульского. На Рижском был голова.
— Ну, да.
— Убили его.
— Жалко как.
— Ага. Башку отрезали.
— Чечены, что ли?
— Да хуй их знает.
— А башку-то пришили?
