— Ну, вроде да. А как хоронить иначе?
— В закрытом гробу.
— Да ну, зачем, если можно пришить?
— И то правда.
За этой нехитрой светской беседой мы и провели всю поездку. Я старательно выяснял подробности нелегкой смерти Лехи Кабульского, чтобы не молчать, но все равно не до конца в нее верил. Леха Кабульский, мой шапочный знакомый, в моей голове никак не хотел умирать. Так бывает, когда человека знаешь не слишком хорошо, потом как-то забываешь о его смерти, и в тебе он живет еще много-много лет после своей кончины.
Приехали мы к Олегу, и он сказал:
— Выходи.
Что-то в нем было угрожающее, и я подумал: уж не убивать ли меня везет Олег Боксер? В принципе, решил я, однохуйственно. Убивать, так убивать. Олег Боксер чувак несдержанный, будет, во всяком случае, быстренько.
Это мое героиновое спокойствие вызвало у Боксера уважение, ну, мне так кажется.
Когда мы вошли в квартиру, я сразу понял — что-то не так. Причем понимание это было, ха-ха, за гранью моего понимания. Я не почувствовал никакого специфического запаха, ничего странного не увидел, зато сам воздух показался мне каким-то особенным, твердым и желейным, невыносимым для дыхания.
Олег сказал:
— За мной иди.
Мы пошли в большую комнату. Здесь Олег обычно и принимал посетителей. Комната эта всегда казалась мне недоделанной и ужасно неуютной. Там стоял дорогущий кожаный диван, но стены были херово и не до конца отштукатуренными, а под моднявым окном в белой пластиковой раме темнела бежевая от времени и грязи советская батарея. Все, как всегда у Олега, через жопу и кое-как, косо-криво, лишь бы живо.
Зато люстра хрустальная, а то как же без хрустальной-то люстры жить.
В общем, зашел я в комнату вслед за Олегом Боксером и увидел трупешник. Мужик лежал прямо на полу, в голове у него была аккуратная дыра, и крови с нее натекла небольшая лужица. Он был свежий, на жаре только кровь его пахла.
Сказать, что я подхуел, это ничего не сказать.
— О, — сказал я. — С этим помочь?
Кроме как "это" я никак не мог выразиться, очень точное слово. Не "он" же, в конце-то концов. Я почесал башку, шумно втянул носом воздух, напоенный сочным, кровяным запахом.
Олег Боксер заржал надо мной, неприятненько так, по-школьному.
— Ну что, баклан, делай с этим что-нибудь, давай! Давай, кому ты там позвонишь, дочери мента, сыну прокурора?
Тут до меня медленно, с оттягом дошло, что Олег Боксер припоминает мне мое пустопорожнее хвастовство. Я едва вспомнил тот эпизод, а когда вспомнил, чуть не оборжался, хотя ситуация не располагала, мягко говоря. Мощняво Олег Боксер пошутил. Лучшая шутка в его жизни, небось.
— Так чего, сойдет тебе с рук убийство, не? Давай, подключай прикольных своих знакомых. Натурально очень надо!
Он угорал надо мной, а я пялился на труп. Тут до меня дошло, что мы с этим парнем опосредованно знакомы. Как-то я врубился, что это ему Олег орал "сука, где деньги?!" в тот памятный день. И вот, вальнув этого мужика, он про меня вспомнил и про мой язык без костей. По ассоциации как бы.
Вдруг Олег Боксер глянул на меня красным бычьим глазом и спросил уже совсем другим тоном:
— Ну, чего, чего делать с этим будем?
— А? — спросил я.
— Говорю, решай проблему.
Я сказал:
— Ладно. Сейчас решим.
Я хорошо понял, что у меня есть три варика. Номер раз: Олег Боксер, пизданутый на всю голову, и меня вальнет. Номер два: он на меня эту хуету как-нибудь повесит. Номер три: я как-нибудь это действительно решу. Третий вариант, относительно первых двух, даже казался прикольным.
Я глядел на мужика и думал. Если б Олег Боксер прислушался, то несомненно заценил бы музыку моего мозга, как там шестеренки крутятся.
Думай, думай, Васина голова, а то и у тебя будет дырка смешная.
Я глядел на труп, но ответ не шел. Пялился, как в пустоту. Знаете, бывает такая муть в голове, туман белесый, когда задача непосильная на контрольной попадется или билет неудачный на экзамене.
Как же ж это решить? Жаль, что Пифагор таких формул не вывел.
Мужик был обычный. Ну, брюнет, бледный, теперь-то, крепкий. Рот его был приоткрыт, губы казались припухшими. Стандартное человеческое ебало, без изысков. Я не хотел представлять себе его имя или семью, раз уж его исчезновение было условием выхода из этой комнаты.
Исчезновение!
Разумеется, я не верил в то, что могу по-настоящему доверять кому-то из моих золотых девчат и мальчат, неа. Но разве мы сами не с усами?
Я глядел на труп. Глаза у него были закрыты. Зажмурился перед смертью. Всякому страшно.
Гляжу, гляжу, и тут в голову песня просится. Знаете, из мультика? Только я все лежу и на солнышко гляжу. Мужик, конечно, никуда уже не глядел, но солнце в окне было прямо над его головою. Даже красиво в чем-то.
Солнце, подумал я, солнце, лето, деревня. Вот бы где сейчас оказаться, мелким пиздюком, который еще ничего ни о чем не знает. Это ж здорово, когда все так просто в жизни.
Тут меня осенило, идея была гениальная, тянула на Нобелевку. Ну, если б существовала Нобелевка по оперативному избавлению от трупов. Не, сейчас, конечно, я понимаю, что это такая банальность все, но тогда я сам от себя зафанател.
