Я вспомнил дедушку. Он помер, когда мне было семь. Дед жил в деревне, у него было свое хозяйство, которое при материном правлении пришло в упадок. В детстве мы, я и еще двурукий Юречка, ничего не знавшие о своей судьбе пацанчики, были в деревне счастливые-счастливые. Купались, рыбачили, грибы собирали, рассказывали страшные истории, лазили по заброшенным домам.
Вскрывали свиней.
Не, это, конечно, та еще ебола, мне никогда не нравилось, а Юречка этого вообще не терпел, но дед говорил, что мужчина должен уметь разделывать свинью. Что это первое дело для мужчины, пригодится в хозяйстве и на войне.
Юречка про войну ничего такого не рассказывал, конечно. А вот мне пригодилось.
Ну, я такой говорю:
— Так, ну, сначала мы с него кровь спустим.
Олег Боксер глянул на меня с интересом. Я сказал:
— Потом выпотрошим, вытащим все внутри, по пакетам это все, чтоб не пахло. Потом рубить будем. Топор-то есть хоть?
Олег Боксер сказал мне:
— Найдется.
Ну почему, подумал я, ты все время говоришь так агрессивно, все время ты как будто с предъявами ко мне. Поспокойнее, что ли, нельзя?
— Надо бы его подвесить. Мы его на люстру подвесим. То есть, не на саму люстру, а на крюк. Люстру спустим.
Олег Боксер вскинул бровь, но не сказал ничего. Как строгий экзаменатор, он ждал, что я до всего дойду сам и никак иначе.
Это я сейчас уже рублю, что кровь надо было спускать в ванной. А тогда у меня была полная реплика со свиной казни, так мы это действо с Юречкой называли. Свинья у деда висела на крюку в сарае, стало быть, и этому парню на крюк пора.
Я сказал:
— Только коврище скатаем. И надо бы под низ пищевую пленку. Есть?
— Глянешь, — сказал Олег.
— Ну и тазики, чтоб кровь натекала. На всякий случай два-три бы. Не знаю, сколько с человека крови течет.
Я был деловой такой, думал, как бы все организовать.
— Ну, в пакетах нет, наверное, недостатка. Для геры-то, а? Есть же пакеты?
— Есть, — сказал Олег. — Ну, делай, чего встал. Иди ищи инструмент.
Он, сука, палец о палец не ударил. Включил кондиционер, чтоб не жарило и не воняло, и на том закончил. Стоял и покуривал сигаретку, две пачки уговорил или даже больше, пока я работал.
Шторы я задернул, ковер скатал и вынес в коридор, пищевой пленкой застелил пол, нашел тазики, топор, взял кухонный нож, притащил пакеты, снял люстру. Короче, подготовился хорошо. Вышла некоторая заминка с крюком. На что мужика было вешать, что могло выдержать? В итоге, пришлось идти в строительный магазин за веревками. Веревки, рассудил я, покупать не подозрительно. Не топор же беру.
Раздел я мужика, и это было странно. Вот когда есть понимание, что человек совсем точно мертвый. Ты его раздеваешь, а он вообще ни гугу.
Меньше всего мне понравилось его раздевать. Во-первых, потому что противно оно, раздевать труп, и ладно бы бабский, а тут мужик. А во-вторых, я все родинки его запомнил, карту их составил, хотя совсем, как вы понимаете, не старался. Просто так вышло.
Еще ссыкотно было, что крюк сорвется, а там, как в черной комедии, с ним и кусок потолка, и соседи заглянут вниз, увидят труп голого мужика, меня и Олега Боксера, портящего легкие с невиданным для спортсмена усердием.
Соседи еще должны быть такие приличные, знаете, с двумя детьми. Они чаек гоняли, а тут наш прекрасный и яростный мир к ним ворвался.
От этой фантазии я никак не мог отделаться, пока подвешивал мужика за ноги. Получилось, ничего не сорвалось.
— Подожди, Олег, я Зое позвоню. Она товар вместо меня привезет мужику одному.
— Давай, — сказал Олег, кивнув на телефон. Я набрал домой, Зоя взяла трубку быстро:
— Ну, ты как? — спросила она.
Как же я в этот момент ей завидовал, тому, что она дома и не знает ничего. Я сглотнул.
— Да нормально. Дела у меня тут, и это надолго. Не знаю, когда вернусь. Ты к Жорику съездить можешь? Он тебя узнает, если что.
Зоя согласилась с неохотой, я аж вспылил.
— Слушай, ну, дело горит, я точно никак не могу!
Глянул на труп и убедился — не, никак не могу, да.
Наконец, она сказала:
— Ладно, так и быть.
— Моя ты девочка! — обрадовался я.
— Угу, — сказала она, и я очень хорошо представлял, как Зоя в этот момент надула губы. — Куда там подъехать, и товар где?
Я ей все объяснил. Олег смотрел на меня очень выразительно, я сказал:
— Ну, все, целую, пока.
Была у меня какая-то поразительная фантазия, что с трупом за это время чего-нибудь произойдет этакое, и он сам исчезнет, растворится в темноте. Он, сука, остался на месте. Стоило ожидать. Я сказал:
— Ты люстру тоже в коридор вынеси, а то попадет на нее.
— Сам вынеси, — откликнулся Олег Боксер.
Ну, сука, подумал я. Ничего ему не сказал, так как моей программой максимум было вылезти из этого переплета живым.
Слез со стремянки, вынес люстру и оглядел свою работу. Мужик висел вниз головой, белый, голый, писька сморщилась, лицо спокойно и блаженно, с дыры в голове подтекает.
— Нормально висит, — сказал я.
— Тебе виднее, — отозвался Олег Боксер. Умел же он на нервы давить, этого не отнять.
