Я взял нож и резанул мужика по горлу. Как кровь в тазик стекала, этого забыть нельзя. Сам звук. И как бы свиная, она стекает так же, с тем же упрямым, ровным стуком в начале и плеском в конце, но это если отвернуться. А когда смотришь, то человечья кровь кажется водопадом. Совсем не как со свиньей. Я стоял, чтоб тазик вовремя сменить, если понадобится, а писька его у меня перед носом болталась, и это почему-то было отвратительнее всего, зато хоть смешно.
Второй тазик мне не понадобился. Как только мужик перестал так неистово кровоточить, я понял, что первый этап закончен. Взял тазик, сходил опорожнить его в ванной. Думал поблевать, но не особенно-то и хотелось, да и времени терять было нельзя.
Я, главное дело, не угероинился до несознанки. Нет, конечно, я немного обезболил свою душу, но то, с каким спокойствием я все это провернул, до сих пор меня удивляет.
Я вернулся в комнату, поцокал языком.
— Самая говняная часть сейчас будет, — сказал я. — В прямом смысле.
Чтобы вскрыть его потребовалось некоторое усилие, а вместе с ним и некоторый контакт. Свинью, кстати, вскрывать тяжелее, чисто физически, а человек, он мягкий, нежный почти.
Это пиздеж, что внутренности, стоит человека вскрыть, так и валятся из него, как из мешка — картошка. То есть, они выпучиваются, особенно кишки, но их все равно приходится вынимать, залезать туда руками и вытаскивать. Они красиво переливаются, но в остальном — мерзкая мерзкость. Запах мочи и дерьма даже мощный кондей не брал, никак не рассеивал. Глаза у меня заслезились, не от излишней жалости к этому мужику, а скорее от интенсивности ароматов крови, плоти и испражнений. Красотища, нечего сказать. Висело все это словно плотным слоем кровавого тумана, я с трудом заставлял себя дышать.
А про мужика я думал одно: каким он был ребенком?
В общем, потрошить его была самая унылая, мерзкая и ебнутая часть всего дела. Внутренности я тут же расфасовал по пакетам, крепенько их завязал, чтоб вонь немного унять.
Рубить его после этого было сплошным удовольствием. Во-первых, потому что обескровленный и пустой, он почти не был противным, не сильно отличался от туши на рынке, во-вторых, потому что это позволяло ему навсегда потерять человеческий облик. Для моей психики это было очень, очень, очень важно, чтобы он его потерял.
Так что, первым делом я отсек ему голову.
— Лицо изуродуй, — сказал мне Олег Боксер. — Чтобы не узнали.
Первая его подсказка за все время, надо же. Я подумал, что не хочу возиться с мозгом, поэтому исполосовал ему лицо ножом.
Потом дело совсем легко пошло. Рубить вообще нормально, фасовать еще неприятно, а рубить это, как америкосы говорят, оукей.
В общем, я его по пакетам.
— В чем вывозить? — спросил я. — Сумки есть?
Сумок спортивных у Олега было достаточно. Для товара, там. А, может, для себя, или. Скорее даже или.
Мне понадобилось четыре сумки. Я выстелил их днища одеждой того бедного парня, разложил по ним пакеты.
— Как его звали? — спросил вдруг я, неожиданно даже для себя самого.
— А, Ярослав, по-моему, — сказал Олег Боксер, закуривая новую сигарету. Благодаря чаду его табачка в комнате вообще можно было дышать.
Я сказал:
— Мне б переодеться.
Одежда Олега Боксера была мне, предсказуемо, велика. Пришлось даже подпоясаться веревкой. Зато эта одежда была чистой.
За окном уже была густая, чернильная темень. Я прижал руку ко лбу.
— Куда его?
— Думай, — сказал мне Олег Боксер. Взгляд его изменился. Он смотрел на меня с каким-то глупым, животным интересом, как собака на человека, который знает какую-то хитрость, к примеру, откуда берется еда.
Минут пятнадцать я просто стоял и думал, затем сказал:
— Скину в реку.
— Ну, скинь, — ответил мне Олег Боксер.
— Понял тебя.
Он мне, сучара ебаная, даже тачку не дал. Я ходил четыре раза. И то ли я под кондеем простудился, то ли меня кумарить начало, но чувствовал я себя все хуевее и хуевее, сопли мотал до пола, дрожал, меня знобило.
Нет, в первый раз было нечего. Я шел себе пешочком, еще не особо болел, на улице пусто, почти хорошо. Я для веса сумку еще нахуярил гантелями Боксера, пиздец она была тяжелая, но зато пригвождала меня к земле. Мне казалось, без нее я улечу. Тело было невероятно, сказочно легким.
Подошел, озираясь мультяшно, сумку выбросил в реку и проследил, как она ко дну идет. Какой у меня тогда кайф был, невероятно. Освободился.
Потом вспомнил — еще три дожидаются. Пошел обратно.
Во второй раз меня знобило, то и дело, как назло, попадались прохожие. Я хотел всех поубивать, я был почти в истерике. Пиздюхал я дольше и дальше, и мне пришлось долго курить и ждать, пока станет совсем безлюдно.
В третий раз я уже еле стоял на ногах, меня трясло, как сучку перед случкой, колотило просто, горло драло, от соплей нос тек и одновременно его заложило. Прелесть, конечно. В этом состоянии я и встретил подвыпившую компанию гопников. Ничего серьезного, такие меня периодически задирали, когда я еще на рынке торговал. Ребятки в спортивных костюмах, которые еще только учатся быть серьезными, так, шпана, по итогам.
