Я ощущал тепло Сашиной руки, и хотя мы молчали, казалось, что мы говорим. От бессонной ночи болели глаза и голова, но спать совсем не хотелось. Небо вдали все теряло и теряло свой цвет, как будто хлоркой капнули на синюю майку.
Я сказал:
— Ладно, давай отсосешь по-быстрому, и мы в расчете?
Саша глянула на меня блестящими глазами.
— За что в расчете? — спросила она.
— Ну, за то, что тебя не трахали сегодня, — я развел руками.
Она сказала:
— Извини. Я не буду этого делать. Потому что, в таком случае, ты нарушишь свое обещание. Ты ничего не уточнял насчет способов заниматься сексом, значит, согласно уговору, никакого секса не будет. Если он будет, ты нарушишь свое обещание, и…
— И тогда тебе не за что будет мне сосать, — сказал я.
— Логический парадокс. Все критяне лжецы, сказал критянин.
А я сказал:
— Мне очень нужно, чтобы меня любили. Я так этого хочу. Чтобы просто кто-то это чувствовал ко мне. И мне всю жизнь это было нужно.
— Тогда ты выбрал неподходящую профессию. Тебе нужно было стать спасателем или врачом.
И я наклонился, чтобы поцеловать ее, но она быстро встала. У Саши имелась отличная фора, она-то, в отличие от меня, не была в жопу бухая.
У нее вообще было очень много отличий от меня.
В общем, на рассвете я вызвался отвезти ее домой. Гриня спал пьяный, а я, так-то, тоже не был образцом трезвости, но мне очень хотелось еще хоть минутку с Сашей побыть.
Она сказала:
— Нет, спасибо. Не нужно. Вы и так были ко мне очень добры.
Эта ее мягкая вежливость была мне хуже удара по роже.
Я сказал:
— Ну, я настаиваю.
А она сказала:
— Если вы настаиваете.
Испугалась меня, видать.
Мы вышли в холодное весеннее утро, и я спросил:
— Ну, помогло тебе? То, что мы рассказали. С научной работой, я имею в виду. Я старался быть правдивым.
— Искренним, — сказала она. — Вы старались быть искренним. У вас получилось.
В мягком синеватом свете на асфальт ложились длинные тени от деревьев. Я сказал:
— Смотри, как красиво.
Ну, я имею в виду — движения души у меня были. Возвратно-поступательные.
— Нет, — сказала Саша. — Некрасиво.
— Почему? — спросил я. Какой-то у нас выходил книжный диалог, который надо было произносить МХАТовским актерам с хорошо поставленной речью.
— Потому что в реальности ничего красивого нет. Красиво у вас в голове. То, как вы это воспринимаете — красиво.
Неожиданно она заговорила жестко, нахмурила брови, недовольно дернула головой, вздрогнула ее толстая коса.
А я вдохнул этот воздух, такой свежий после холодной зимы, такой прекрасный, и совсем не понял, о чем она говорит. Если уж в мире что-то есть, так это красивое всякое. Очень-очень.
Но меня это все даже еще больше заинтересовало.
— У тебя плохое детство? — спросил я.
— Самое лучшее детство на свете, — сказала она.
— Ты смертельно больна?
— Нет, я абсолютно здорова.
В машине Саша предусмотрительно села на заднее сиденье, терпеливо ждала, пока я, нелепый и пьяный, вставлю ключи зажигания. Когда она молчала, присутствие ее становилось совершенно незаметным, словно она растворялась.
Я сказал:
— Но все-таки почему?
А Саша сказала:
— Я ненавижу все, что реально.
И я подумал, что такой бабы у меня еще не было.
— А как же ебаться? Жрать? Это-то все любят.
Саша посмотрела на меня с хорошо скрываемым, но все-таки вполне уловимым презрением.
— Лады, — сказал я, подняв руки. — Все-все, я молчу вообще. Извини. Что-то я не туда полез. Просто ты такая вся, ну.
Она не спросила, какая. Ей даже не было любопытно. Я оглянулся, посмотрел на нее.
— Хочешь сходим куда-нибудь? В кино хочешь?
Она все глядела в окно, на серо-голубой, как дым от костра в сумерках, мир.
— Нет, спасибо, — сказала она очень мягко. — К сожалению, у меня нет времени.
Мы выехали со двора в молчании, Саша снова попыталась исчезнуть, но я сказал:
— Ты умная такая вообще. Я всегда думал, что было бы, если бы я был умный.
— Мне не кажется, что вы глупый.
— Правда?
Саша кивнула, поглядела на меня большими, очень печальными глазами.
— Вы обладаете всем необходимым для того, чтобы страдать. Иными словами вы — полноценный человек.
Очень это мне стало приятно. Саша была такая теплая, такая мягкая, и я хотел себе эту мягкость, чтобы она обнимала меня и нежно мне что-нибудь умное говорила, чтобы хвалила меня, чтобы целовала так ласково и хотела.
— Ты вообще как? — спросил я. — Нормально?
— Вы хотите спросить, страшно ли мне?
— Да, ну, как бы, сама понимаешь.
Саша сказала:
— Нет. Не страшно. Хотя, разумеется, я вам не доверяю.
А мне понадобилось, чтобы доверяла. И любила. Я жалел, что она сидит позади, и я не никак не смогу ощутить тепло ее тела, и ее мягкий, какой-то молочный запах. Она совсем не красилась, оттого выглядела еще бледнее и печальнее, и я вспомнил почти что маленькую девочку Лизу, которая стерла с лица краску, когда умерла ее подруга.
А подруга ее была моя любовь, ну да. Мы западаем на похожих людей? Что-то общее, наверное, есть. Мне вот нравятся недоступные девчата, ну, то есть, я с ними со всеми никак не пара. Такой типаж.
Я попросил:
— А расскажи мне что-нибудь такое о себе?
