Так меня чуть не убила вышедшая покормить голубей бабка. Я потирал лоб, а она с хлопком открыла пачку крупы и большими горстями принялась разбрасывать ее налетевшим птицам. Крупа падала на грязный, мокрый асфальт, и ее, почерневшую, тут же склевывали голуби. Среди них был один бастард, такой с белыми длинными пятнами, у него батя, наверное, сбежал из голубятни, выделялся на ублюдковой голове даже какой-то хохолок.
Интересно, подумал я, а показался бы такой голубь красивым Саше?
Я поцеловал кончики пальцев и вытянул руку вверх.
— Лапуля! — сказал я. Бабка обернулась ко мне и уставилась удивленно, но, в то же время, не без тайной польщенности.
Я не стал говорить ей, что она уже не лапуля, потому что когда-то для кого-то она ей безусловно была.
Вечером я заехал к Марку Нерону и рассказал ему про Сашу.
— У вас, — сказал Марк Нерон, болтая лед в стакане с виски. — Не то чтобы удачное знакомство. Гностицизм, кроме того, настолько ересь, что был осужден даже безо всяких Вселенских Соборов. Попадет в ад твоя любимая, как пить дать.
— Да и я попаду.
— И то верно, — сказал Марк Нерон. — И я попаду. Так что, какая разница вообще-то?
Я спросил:
— Ну, как мне ее очаровать?
А Марк Нерон спросил:
— А зачем тебе ее очаровывать, выеби и все дела?
— Да я уже тебе сказал, хочу, чтобы любила. Это можно как-нибудь устроить?
— На героин подсади, — сказал Марк Нерон.
— Уже такое пробовал, — заржал я.
Тут в комнату заглянула Света, она сказала:
— А о чем вы разговариваете?
Она склонила голову, два ее рыжих хвостика промели по косяку двери.
— О любви, — сказал Нерон. — Дяде Васе нравится девочка.
— Вот да, — сказал я, смеясь. — Света, ты же тоже девочка. Скажи мне, что мне делать?
Света приложила палец к губам, закусила ноготь.
— Мама тебе говорила миллион раз, что ногти грызть нельзя, — сказал Марк Нерон, но тут же смягчился. — Хотя иногда можно, конечно.
За ним самим водилась эта привычка, редкая и почти изжитая.
Света сказала:
— Пригласите ее на танец.
— Но музыки-то нет, — я развел руками.
— А вы включите музыку!
Она засмеялась чему-то своему и убежала.
— Дети чокнутые, — сказал Марк Нерон. А я подумал, что девочки, у самых лиц которых я разбивал бутылки, чтобы они сжали меня внутри, когда-то тоже были маленькими и смешными. Странное меня захватило ощущение, продрало прям по позвонкам.
А Саша, она не полюбит меня никак, подумал я, может, права Света, и стоило первым делом пригласить ее не танец, не знаю.
Я иногда караулил ее у подъезда, сам понимал, как это тупо и опасно выглядит, но не мог ничего с собой поделать. Подарил ей кольцо с огромным бриллиантом, но Саша его не взяла.
— Прошу прощения, — сказала она. — Я не могу взять такой дорогой подарок.
— Ну почему? — спрашивал я. — Почему не можешь? Ты же любишь золото.
Черная одежда и золотая цепочка — всегда только так, значит любила ведь цацки?
Саша приподняла руку, показала браслет с дельфинчиком.
— Это подарили мне мои родители на восемнадцатилетие. Я их люблю и ценю, поэтому ношу подвеску. В детстве дельфины мне очень нравились. Я даже видела диких дельфинов в Черном море. С того момента я немного изменилась, но родители часто не замечают, как дети взрослеют.
И это был первый по-настоящему личный и важный факт, который Саша о себе рассказала. В каком-то смысле я победил.
— А если меня полюбишь и будешь ценить, то станешь мое украшение носить?
Саша мягко улыбнулась.
— Вы очень обаятельный, — сказала она. — Вас обязательно кто-нибудь полюбит.
И я целый день думал о том, комплимент ли это, что я обаятельный, нравлюсь ли я ей тайно. Ну, то есть, я же хотел ее изнасиловать, но, может, совсем-совсем тайно все-таки понравился? Зоя мне говорила, что бабы о таком фантазируют, но, когда все становится реальной реальностью, тогда пиздец, какие они напуганные, и как им такое не нравится. Сложные натуры.
Потом я проследил за ней до самого университета и встретил на следующий день с букетом роз. Цветы она тоже не взяла, пришлось подарить их какой-то старой преподше. Я представился ее бывшим студентом.
— Ну, Мишка, Мишка Кошкин, помните? — спрашивал я. — С днем рожденья!
— Но мой день рожденья не сегодня, — сказала тетька, поправляя очки. — Миша, это, конечно, очень приятно, но совсем не обязательно.
— А, — сказал я. — Для красивой женщины ничего не жалко.
Она сделала вид, что меня вспомнила, и улыбнулась максимально дружелюбно, мне аж приятно стало.
— Ну, ладно, — сказал я.
— Постой, Миша, — сказала она. — А ты-то как? Кем работаешь?
— А, — я махнул рукой. — Бизнесмен я. Теперь все бизнесмены. Ну, все, мне бежать пора, извините пожалуйста.
Я даже так произнес: Извините Пожалуйста. Словно это было ее имя и отчество.
А Саша моя, она свалила уже, сбежала.
— Ну, Лапуля, — сказал я. — Ну, как же так?
Но Лапуля учесала, а я остался.
В общем, так у нас с ней все и шло, я пытался за ней ухаживать, а она пыталась осторожненько от меня избавиться. Но всегда была такой нежной и мягкой, что я не обижался даже.
