– Ничего страшного, мы закончили, – беззаботно произнес Андрейен, хотя Кел видел, что на самом деле настроение у него далеко не беззаботное. – Кел уже уходит.
Кел спрыгнул на мостовую. Да, Джиан говорила правду: со стороны площади Валериана доносился какой-то глухой рев, напомнивший Келу шум прибоя.
Джиан протянула ему поводья Асти, и лошадь растерянно потыкалась мордой в плечо Кела.
– Ну, мы тебя еще увидим? – спросила девушка.
– Если я узнаю что-нибудь интересное. В чем я не уверен.
Кел погладил холку Асти, а Джиан закрыла дверь кареты и собралась залезть на место кучера. Он не смог сдержаться.
– Кан Джиан.
Она замерла, но не обернулась.
– Что ты сказал?
– Что это за слухи о массовом убийстве в поместье знатной семьи в Гымчосоне? О девушке, которая перелезла через стену сада, перерезала всю семью и уехала в черной карете?
Джиан не шевелилась. Кел подумал, что она похожа на обсидиановую статую: черные волосы, черный плащ. Не оборачиваясь, она совершенно серьезно произнесла:
– Если ты еще раз заговоришь со мной об этом, я тебя убью.
И молча забралась на козлы. Кел смотрел вслед черной карете, пока она не повернула за угол.
Пламя лизало стены каменной башни. Все вокруг горело. С высоты нескольких тысяч футов она видела руины огромного города. От зданий остались кучи почерневших камней, деревья превратились в обугленные скелеты.
А в небе мерцали звезды. Недостижимые звезды, они горели вечно. Ей страстно хотелось дотянуться до них, плыть среди них, а потом завладеть им. Оно парило там, в пустоте. Слово.
Но он был уже близко. Он карабкался по стене, цеплялся за неровные камни, как плющ. Она должна была ждать. Ждать, пока он не появится, пока она не увидит камень на рукояти его меча.
Вдруг она заметила это. Движение на краю башни. Белые пальцы, вцепившиеся в парапет. Он подтянулся, и вот его могучая фигура уже распрямилась, она была хорошо видна на фоне алого неба и клубов дыма. Она услышала, как он прошипел ее имя, поднимаясь на ноги, увидела, как он положил руку на эфес меча; его длинные черные волосы скрывали лицо, но она видела его глаза. Она узнала его. Она узнала бы это лицо всегда и везде…
– Лин?
Руку пронзила острая боль. Лин вздрогнула и, очнувшись, уставилась на Меррена Аспера. Светловолосый юноша сидел напротив нее за рабочим столом в лаборатории Черного особняка и помешивал стеклянной пипеткой какой-то густой отвар.
– Ты что, уснула? – в недоумении спросил он.
Лин посмотрела на руку: оказывается, она сжимала в кулаке свою брошь, и оправа оставила на коже красные следы. Сунув брошь в карман, девушка попыталась непринужденно улыбнуться, но стоило ей на мгновение прикрыть глаза, и она видела образы из своего сна: тень и пламя.
– Я в последнее время плохо сплю, – извиняющимся тоном произнесла Лин.
И это была правда. Ближе к рассвету она все же засыпала, но отдохнуть не удавалось. Часто ей снилось, что она стоит на крыше башни Балал и смотрит на охваченные огнем равнины. Снова и снова она видела во сне, как к ней приближается Сулеман, и ощущала непреодолимое, страстное желание. Наутро у нее болело все тело.
