Ловец Мечей полностью

Иногда ей снилось, что она летит среди утесов в облике ворона, смотрит, как старик швыряет в море книги. Но тот сон, который она видела во дворце, ей больше не снился – тот, в котором она заползала в пещеру и видела ослепительный свет. Она спросила у Мариам, что означают слова «Hi nas visik», и удивилась, услышав, что это переводится как «Ты существуешь на самом деле».

«Эта фраза используется для выражения сильного удивления, – объяснила Мариам. – Когда человек не верит своим глазам».

Лин встревожилась. Как могло случиться, что она говорила во сне на языке, которого не знала в реальной жизни? Но ей некогда было размышлять об этом. С той ночи, когда она вылечила наследного принца и даже избавила его от следов побоев, Лин не могла думать ни о чем, кроме камня Петрова (она по-прежнему иногда называла его так про себя, хотя теперь это был ее камень). Она пыталась придумать, как использовать его для лечения больных. Как осуществить то, что было недоступно даже гематри.

Она до сих помнила образ, который возник перед ее мысленным взором, когда она стояла у постели принца. Струйки дыма внутри камня образовывали слово. «Исцелись». Лин чувствовала, как он пульсирует под одеждой.

К утру камень остыл. Погас. Словно умер. Стал светло-серым, тусклым и непрозрачным, будто жемчужина. Лин вертела его в руках, пыталась снова заглянуть в него, но ничего не видела. Ни движущихся теней, ни букв.

Несмотря на эту перемену, она упрямо пыталась «оживить» магический камень: попросила подругу лечь в постель и мысленно сосредоточилась на исцеляющих талисманах, которые Мариам носила на шее и запястьях. Но все было тщетно. Это сводило Лин с ума. Почему камень подействовал на принца, но не помогал Мариам? И на Кела он тоже подействовал, теперь она знала это; камень ускорил его выздоровление, хотя и не настолько эффективно, как в случае принца Конора. Она до сих пор помнила это ощущение; как будто камень хотел, чтобы она воспользовалась им, прожег карман туники, даже оставил отметину на ее коже. Но он ни разу не «просыпался», когда Лин посещала других пациентов, хотя она всегда брала его с собой в город.

Лин не могла этого понять. И ей до сих пор не удалось заполучить то, что помогло бы ей понять: книгу Касмуны.

Последние две недели Лин искала ее по всему Кастеллану. Она встретилась с несколькими неприятными типами, которые уверяли ее, что у них имеется нужная книга. Но всякий раз это были какие-то нелепые брошюрки с надерганными неизвестно откуда «заклинаниями», которые якобы могли «возбудить любовь» и «наделить красотой». В этих «магических» книжонках не нашлось ни слова о том, как получить доступ к магии, как «перенести» ее из своего тела в камень-источник, чтобы хранить и использовать без риска для жизни.

Этим утром Лин пришлось прервать свои занятия; в Этце Кебет собрались девушки и женщины со всего Солта, чтобы готовиться к Тевату, и им понадобилась кухня. Поэтому она пришла в Черный особняк. Меррен не рассердился из-за того, что ему пришлось делить с Лин лабораторию; он был даже рад ее видеть.

С улицы донесся какой-то шум. Меррен наморщил лоб и обернулся к окну.

– Там происходит что-то важное? – спросил он. – Свадьба принца?

– Пока нет, – улыбнулась Лин.

Она пришла к выводу, что Меррен был кем-то вроде «безумного ученого». Он отлично разбирался в своих ядах и зельях, но реальный мир оставался для него загадкой.

– Сегодня в Кастеллан прибывает принцесса из Сарта, его будущая жена. Принц и королева ждут ее на главной площади.

– Ах вот оно что! – весело воскликнул Меррен и вернулся к своей коричневой жиже.

По пути в Черный особняк Лин пришлось протискиваться через огромную толпу; улицы вокруг площади Валериана заполонили зеваки. Именно там наследный принц должен был сегодня встретить свою невесту.

Это считалось торжественным событием. Лин помнила, как мать рассказывала ей о приезде юной принцессы Лилибет – это произошло тридцать лет назад. Она въехала в город в открытой коляске, и горожане, выстроившись вдоль улицы Рута Магна, восторженно приветствовали свою будущую королеву. Теперь, познакомившись с Лилибет, Лин могла лучше представить себе ту девушку, которую описывала ей мать: развевающиеся черные волосы, губы, накрашенные блестящей алой помадой, открытое платье, зеленый шелковый плащ, сколотый на груди изумрудной брошью. Крупные изумруды в короне, сверкающие, как зеленые искорки. Жители Кастеллана бросали на дорогу алые цветки граната и бордовые тюльпаны, символ Мараканда, и кричали: «Mei bèra!»[27]

Тогда они гордились женщиной, которая должна была стать их новой королевой, гордились ее красотой, юностью, энергией. С ней связывали надежды на лучшую жизнь. Но сейчас настроение было совершенно иным. На балконах нескольких зданий Лин заметила белые лилии, цветок Сарта, но в основном люди были… растеряны, вот, пожалуй, самое подходящее слово, решила она.