– И вы хотите, чтобы я выяснил, кто им помог.
– Я не могу заставить тебя, – сказал Джоливет. – Но твое положение уникально, Кел Сарен. Ты – служащий дворца, но ты чужой здесь. Ты рожден в городе, но покинул его. Ты не принадлежишь ни Кастеллану, ни Маривенту, и я думаю, что только человек, обитающий на этой «нейтральной территории», может понять, кто стоит за мятежниками. Кто желает падения Дома Аврелианов.
Кел подумал об убийце с арбалетом: «Сегодняшний день знаменует собой начало падения Дома Аврелианов». Но прежде, чем он успел решить, стоит ли рассказывать об этой встрече Джоливету, небо над городом озарил оранжевый свет.
Обернувшись, Кел увидел, что несколько кораблей в гавани превратились в огненные шары. Они не просто загорелись; он услышал взрыв черного пороха, в воду летели обломки.
Джоливет пристально смотрел на гавань, и Кел видел в его огромных зрачках отражение пламени.
– Еще одно нападение? – спросил он.
– Да, но это не касается монархов Кастеллана, – ответил Джоливет. – Нет, это месть, самая обыкновенная месть. Я знал, что Каброль планирует нечто подобное, но не знал, что именно и когда он собирается это осуществить.
Джоливет взглянул на воинов Дворцовой гвардии, которые высыпали из сторожевой башни на парапет и глазели на корабли, напоминавшие плавающие свечи. Ветер уже принес на Гору запах селитры.
– Иди, – резко приказал он Келу. – Спускайся в город, пока не начался хаос. С охраной у ворот я разберусь. Как и ты, все остальные подумают, что это очередная акция мятежников.
С этими словами Джоливет развернулся и пошел прочь.
Дальнейшее походило на кошмарный сон.
Кел прошел половину пути, когда в городе зазвонили колокола; этот звук едва не оглушил его. Корабли продолжали гореть, заливая золотым светом квартал, прилегавший к пристани. В воздухе кружились хлопья пепла, в воду сыпались пылающие головни, небо заволокло едким черным дымом.
Спустившись в город, Кел очутился среди толпы; горожане топтались на тротуарах, громко переговаривались, смотрели в сторону гавани. Со всех сторон раздавались возбужденные голоса:
– Шесть кораблей. А может, десять. Они стояли на якоре, и все разнесло на куски.
– Это флотилия Ровержей. Вся сгорела. Они лишатся хартии.
– И кто ее получит?
– Уж не ты, тупица, так что какая тебе разница. Это дело благородных. И их проблемы.
– Мудрый человек, – пробормотал Кел, зная, что никто не услышит его.
Ни один из них не обращал на него внимания, хотя в другое время он привлекал бы к себе взгляды всех прохожих на главной улице города: молодой человек с безумным лицом в грязном, рваном бархатном костюме и окровавленной батистовой сорочке.
К счастью, сейчас он никого не интересовал. В Кастеллане происходили вещи поважнее.
Кто-то взорвал корабли Ровержей. Скорее всего, кто-то из семьи Кабролей. Кел подумал о Бенедикте и Шарлоне. Это их деньги сейчас горели там, на воде. Сундуки Дома Ровержей опустели, надменные аристократы лишились не только золота, но и части своего влияния. Кел прислушивался к разговорам зевак, которые описывали сцену в гавани, и мысленно рисовал себе эту картину:
В обычный день нападение на корабли Ровержей занимало бы все мысли Кела. Они с Конором обсуждали бы его полночи за бутылкой
Но сегодня был необычный день.
Кел направился на запад.
Маривент светился, как звезда, высоко на Горе. Людям, которые смотрели на него отсюда, из города, даже в голову не могло прийти, что во дворце только что произошла бойня; белая крепость была олицетворением спокойствия среди всего этого хаоса. Кел представил себе Антонетту, представил, как она снимает окровавленное золотое платье, смотрит, как слуги уносят его прочь, чтобы оно не напоминало Аллейнам об убийствах в Сияющей галерее…
Но он знал, что Антонетта ничего не забудет. Это было не в ее натуре, хотя на Горе предпочитали как можно быстрее отрешаться от всего неприятного.
