Она ощущала странную легкость. Она все-таки сделала шаг в пропасть, и цепляться было больше не за что. Лин падала, но это падение принесло ей неожиданное облегчение.
– Богиня вернулась во мне.
Люди наконец начали переговариваться, сначала вполголоса, затем громче. Лин услышала среди прочих голос Ханы, испуганное восклицание Мариам. Горло сжал спазм. «Не бойся, Мари. Это ради тебя. Я делаю это ради тебя».
Махарам наклонился вперед. В полумраке его неподвижное лицо было похоже на деревянную маску.
– Ты должна понимать, что тебя ждет, если выяснится, что ты солгала, – произнес он сухо.
Лин сомневалась в том, что понимает это до конца; насколько ей было известно, никто до сих пор не лгал во время ритуала Богини. Никому это даже в голову не приходило.
– Я не лгу. – Она твердо встретила его взгляд. – Именем Адассы, именем Арама я клянусь вам: я Возрожденная Богиня. Ее дух обитает во мне.
Махарам поднялся на ноги. Ей показалось, что он лишился дара речи. Толпа шумела; голоса людей сливались в неопределенный гул, похожий на жужжание роя пчел.
– Если она утверждает, что она Богиня, к ней следует относиться соответственно; так говорит закон, – произнесла Хана неожиданно твердым голосом.
Снова шум, споры. Лин не сводила взгляда с часов на башне. Минутная стрелка приближалась к двенадцати.
Три минуты.
«Все должно произойти ровно в полночь. Все благородные соберутся на этом их пиру. Роверж и его проклятый сын будут там. Я хочу, чтобы они увидели это своими глазами. Огненные письмена моего мщения загорятся на небосклоне».
– Ее следует испытать. – Это говорил Орен Кандель. Его голос дрожал от ярости. – Следует обратиться к Санхедрину, махарам.
Но махарам продолжал смотреть на Лин. У его рта обозначились резкие складки.
– Почему в этом году, в твой последний Теват? У тебя было пять (семь?) лет. Пять (семь?) раз ты могла объявить себя Богиней. Почему ты… почему она молчала?
– Богиня объявляет о своем появлении тогда, когда считает нужным. – Голос принадлежал Мариам. Она стояла, высоко подняв голову, не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих. – Она ждала, пока
Махарам хрипло произнес:
– Богиня не может прийти в облике женщины, которая презирает законы нашего народа…
Минутная стрелка дрогнула. Осталось шестьдесят секунд.
– Я могу доказать, что говорю правду. – Лин развела руки в стороны. Шуршал подол ее платья, позвякивали бусины. У нее шумело в ушах. – Богиня возвращается в столпе огненном, на острие молнии. Одним мановением руки она озарит весь мир.
Тишина встретила ее слова. Лин слышала свое дыхание. Чувствовала на себе взгляды десятков людей. У нее в глазах потемнело от ужаса – от ужаса, который она усилием воли гнала от себя до этой минуты. Было безумием делать ставку на планы неизвестного человека – ведь с того момента, как она услышала разговор преступников в Черном особняке, могло произойти все что угодно.
Ее изгонят, как сына махарама. Она потеряет все: семью, близких и друзей, дом, способность исцелять…
Сначала вспыхнул свет. Золотая вспышка озарила небо, за ней вторая, третья – как гирлянды из огненных цветов. Мгновение спустя Лин услышала грохот, приглушенный расстоянием. Гул взрыва, скрежет металла и треск дерева.
«Две длинных тонны чистого черного пороха. Корабли сгорят прежде, чем спасатели успеют подобраться к ним».
Яркое сияние, подобное свету восходящего солнца, возникло за стенами Солта, и на фоне золотого неба четко вырисовывались черные фигурки стражей-шомрим.
Лин уронила руки.
Махарам, рухнув в кресло, уставился на нее в ужасе и недоумении.
В городе зазвонили пожарные колокола. Лин знала, что сейчас Бдительные бегут по улицам к пристани, где были пришвартованы спасательные лодки. Аристократы с Горы наблюдают за пожаром. Кел видит оранжевое зарево. Принц видит его. Он не думает о ней; взрыв и пожар не имеют к ней никакого отношения, по крайней мере, там, в большом мире.
Словно сквозь вату, до Лин доносились голоса шомрим, которые спустились со стен: шесть самых больших кораблей флотилии Ровержей превратились в черные обгоревшие скорлупки. Они загорелись внезапно, никакого нападения не было.
В первый раз с того момента, как объявила себя Богиней, Лин решилась взглянуть на людей, собравшихся на площади. На свой народ.
Мариам в волнении прижимала руку к губам. Натан качал головой. Мез озабоченно хмурился. Чана стояла прямо, ее глаза сверкали.
И еще она видела Орена – Орен смотрел на нее с ужасом и отвращением.
– На колени, – стальным голосом произнесла Хана. –
И они повиновались: все упали на колени перед Лин – молодые и старые, убежденные и недоверчивые, и пламя пожара, пылавшего в гавани, озаряло их лица. Даже Орен, который не верил ей, вынужден был последовать примеру остальных.
