Ловец Мечей полностью

У Лин испортилось настроение, и она присела на скамью в тени шелковицы. Она знала, что ей следует сделать: надо спросить у Мариам, чего она хочет. Но Лин не могла заставить себя заговорить об этом, потому что боялась услышать ответ. А что, если Мариам хочет, чтобы она перестала искать пресловутое лекарство? Хочет, чтобы ее оставили в покое, когда настанет ее час? Лин знала, что не вынесет этого. Она невольно стиснула руку в кулак, поморщилась от боли и вдруг поняла, что сжимает камешек Петрова. Она не помнила, как вытащила его из кармана, но он лежал у нее на ладони. Его вид, прикосновение к нему почему-то успокаивали.

Она повертела камень в руке. Тот по-прежнему завораживал: ее влекли темные клубы дыма, которые возникали где-то внутри и поднимались к поверхности. Каждый раз, когда она смотрела на камешек, клубы дыма принимали иную форму; казалось, камень хотел, чтобы она разгадала его секрет.

Хватит. Она резким движением сунула камешек в карман. Довольно, сказала она себе. Камень принадлежит Петрову; она должна вернуть его владельцу как можно скорее. Пока у нее не появилась привычка обращаться к нему за утешением. Пока она еще в состоянии с ним расстаться.

Кел нашел Конора в Саду Королевы, недалеко от башни. Сад преподнес Маркус в дар Лилибет вскоре после ее прибытия в Маривент, четверть века назад. Длинная дорожка, усыпанная колотыми белыми ракушками, вела к обнесенному стеной участку, где королева посадила деревья и цветы из Мараканда вперемежку с местными растениями; здесь росли астры и лаванда, гиацинты и стрелиция. Стены были увиты розами, бледно-желтые тюльпаны тянулись навстречу солнцу.

В центре сада располагался небольшой пруд, выложенный изумрудно-зеленой плиткой. Он походил на широко раскрытый глаз, который разглядывал небо.

Конор стоял у края пруда и бессмысленно смотрел на воду. Когда Кел приблизился, он произнес, не оборачиваясь:

– Мне не следовало этого делать.

– Делать чего? Бросать стакан? – спросил Кел, останавливаясь рядом с Конором и глядя на свое отражение.

Ветер гнал по поверхности воды легкую рябь, и их фигуры превратились в два смутных силуэта. Два одинаковых темноволосых юноши.

– Ты разбудил Гремонта, а это уже неплохо.

– Боюсь, – сказал Конор, – это нельзя будет интерпретировать как демонстрацию обязательного для принца самообладания и способности контролировать Совет. Я прав?

– Я не могу предугадать, что подумает королева. Осмелюсь предположить, что судить об этом не может никто.

– Может, обратиться за помощью к звездам, – мрачно произнес Конор. – Нам сказали, что они знают все и безразличны ко всему.

После паузы Конор, по-прежнему глядя в пруд, продолжал:

– Он сумасшедший. Мой отец сумасшедший, и если то, что врачи говорят о безумии, правда, то в один прекрасный день я тоже сойду с ума.

Кел не пошевелился. Он уже слышал от Конора такие слова; в первый раз принц заговорил о своих страхах после Пожара на море. Праздник, во время которого король отплыл в море на украшенной цветами лодке, чтобы совершить церемониальное бракосочетание между Кастелланом и океаном, источником благосостояния государства, закончился трагедией. Лодка загорелась, черный дым скрыл фигуру короля.

Только те, кто стоял на Королевском причале, на достаточно близком расстоянии, видели, что король Маркус не пытался спастись. Джоливет и его воины бросились в воду, вытащили своего повелителя из горящей лодки. Было объявлено, что произошел несчастный случай – некоторые в Кастеллане считали это покушением на жизнь монарха, – но Кел слышал, как король кричал на своих телохранителей. «Вы должны были оставить меня, чтобы я сгорел!» – вопил он, стоя на коленях в луже воды. Гаскет поспешил к нему, чтобы перевязать обожженные руки, но король не чувствовал боли. «Вы должны были позволить огню забрать меня!» Конор так и стоял на причале в своем венке и гирляндах из цветов. Он молчал, его лицо посерело. С того дня он почти не говорил об этом происшествии, только по ночам, когда просыпался от кошмаров, которые не желал пересказывать. «Я потерял его, он безумен, однажды я тоже сойду с ума и стану таким, как он».

Остальные вели себя точно так же: никто на Горе не говорил о пожаре, хотя факелы в Звездной башне заменили химическими светильниками, и король всегда ходил в черных перчатках, чтобы скрыть ожоги.

– Врачи часто ошибаются, – возразил Кел. – Я бы не слишком доверял их прогнозам.

Конор ничего не ответил. Ему не нужно было произносить вслух то, что Кел и без того прекрасно понимал. «Дело не в том, что говорят врачи, а в том, во что верят люди. Безумие передается по наследству. Дитя безумных родителей тоже сойдет с ума, и эта болезнь будет передаваться потомкам. Если все узнают, что мой отец – сумасшедший, а не просто рассеянный ученый-мечтатель, Дом Аврелианов не удержится на троне».

– И потом, – добавил Кел, – мне бы очень не хотелось, чтобы ты сходил с ума, потому что тогда мне придется повторять всякие безумные вещи, которые ты будешь проделывать.