Сцена вконец расплылась в глазах, и Спасский не выдержал – безбожно наступая на чужие ноги и бормоча извинения, он продрался из середины ряда к выходу из зала, почти выбежал из театра и остановился на ступенях, глотая воздух и захлебываясь им, опираясь руками на колени и согнувшись почти пополам, как после слишком быстрого бега.
Разве так выглядит ревность? Откуда ему знать: он же никогда раньше не ревновал!
Но пытка не закончилась – через пять минут, только было отдышавшись и придя в себя, Спасский, вздрогнув, почувствовал на своей спине горячую ладонь, – и обернулся прямо в лицо Эмилю.
– Ты спишь с ней! – выплюнул он, не в силах больше сдерживаться. – Спишь с моей женой! Гад!
Эмиль тут же выпрямился, независимо сунул руки в карманы и посмотрел спокойно, даже как-то изучающе.
– Ты так в этом уверен?..
– Ты даже не отказываешься!
Эмиль пожал плечами, и это было унизительнее всего.
– Чего тебе надо от нас?
– Пока сам не знаю, – помолчав, сказал Эмиль, и этот ответ так поразил Антона, что гнев его даже немного остыл.
– В смысле?
– Не могу пока определить одной вещи, – вежливо пояснил Эмиль, словно бы исчерпывающе отвечал на вопрос. – Как определю, ты будешь знать, обещаю. А пока нечего бросаться обвинениями. Это все совсем не то, что ты думаешь.
– Да уж конечно!
– Ну серьезно – не то, Антон, не там ты ищешь виноватых, – мягко сказал Эмиль. – Я тут проверяю кое-что.
Антон удивленно вскинул глаза и помолчал, переваривая эту короткую фразу.
– Так ты, что ли, здесь по работе? Или там – на задании, как у вас говорят? Не имел дела со шпионами раньше, пусть и промышленными.
– Можно и так сказать.
– Это связано с работой Софьи? – насторожился Антон. – У нее могут быть проблемы? Да? У нее ведь фирма много с кем работает – и ФПГ, и партнеры иностранные самые разнообразные, и банки… Спонсоры крупные и часто криминальные… Вляпались они там во что-то?
– Господи боже мой, ты как дитя малое, – нахмурился Эмиль. – Не будет проблем, успокойся. Да я вообще уже начинаю думать, что ошибся, и, как у вас говорится, совы не то, чем они кажутся. Впрочем, я сразу предполагал это. Правда, потом меня ждал сюрприз, и очень большой. И вот теперь, может быть, я приближаюсь к цели… кхм… своего… своей командировки. Нашел некоторые интересные зацепки… Но не могу тебе ничего пока рассказать, коммерческая и служебная тайна, понимаешь ли. Может быть, как-нибудь потом, после окончания задания, на досуге за бокалом вина.
– Вполне реально, что ты здесь в командировке и по делам бизнеса, – мрачно сказал Антон. – Только ничего это не отменяет. Я ведь чувствую – все не так стало, как ты появился! Не так.
– Тони… Конечно, не так. У меня такое свойство, быть может – все сразу не так становится, как я появляюсь. А для многих настолько «не так», что дорого бы они заплатили, лишь бы я вообще никогда в их жизни не появлялся. Я же страшный человек, – слегка улыбнулся Эмиль.
Но Антону было не до смеха. Он облизывал губы, руки у него дрожали, и в животе ныло. Он верил – и не верил. И что-то от него ускользало. Это было… как незаконченная пьеса Баха, которую слышишь даже после того, как она обрывается. И что-то не дает тебе покоя, хотя ты и не знаешь, почему.
Глава 4
Поезд на этот раз примчался утром, в лучезарном свете сиявшего неба, и по его голубым бокам хлестали розовые, белые и сиреневые ветки цветущих деревьев – то ли слив, то ли абрикосов, Антон плохо в этом разбирался.
Человек в синем пальто снова стоял на перроне, так и не оборачивался – да Антон и не кричал, а просто смотрел. Ему удалось разглядеть белоснежную манжету рубашки, мелькнувшую из-под твидового рукава и блеснувшую там же круглую запонку какой-то очень знакомой формы и расцветки. В левой руке мужчина держал легкий кожаный портфель, да так крепко, что он смотрелся продолжением руки, и Спасского тут же облило холодом узнавания: он уже видел этот портфель, совершенно определенно. И что самое странное для пребывания во сне – отлично помнил, где и когда его видел. Словно что-то вдруг щелкнуло, и секретный замочек на шкатулке вскрылся сам собой.
– Эмиль! – закричал он. – Эмиль!!! Да стой же!
Но мужчина, был он Эмилем или нет, не обернулся, а спокойно вошел в вагон и плавно двинулся по тамбуру, мелькая в окнах. Хотя сейчас, оглядывая широкие, слегка сутуловатые плечи, темноволосый затылок, набыченную шею и тонкие, неожиданно изящные пальцы, сжимавшие ручку портфеля, да даже эту чертову запонку на манжете (странные запонки, припомнил Антон, они еще в первую встречу с Эмилем удивили его, врезались в память – на одной запонке на красном лаковом фоне изображен белый лев на задних лапах, на другой – белый единорог с зеленой веткой во рту), Антон был почти убежден в своей догадке.
