– Тебе надо запомнить некоторые принципиальные понятия, дорогой Тони, – продолжил Эмиль. – И самое мрачное из них «лимб». Это глубокий уровень подсознания, где время течет бесконечно долго. Если оказавшийся в лимбе извлекатель перестанет осознавать, что находится во сне, он останется там навсегда. Лимб можно сравнить с состоянием комы. Сам термин происходит от религиозного понятия «лимб» – это место пребывания не попавших в рай душ, но не ад и даже не чистилище. Следующее понятие: «проекция» – образ, созданный подсознанием участника сна, отражение его психики. Пока человек не начинает подозревать, что спит, его проекции подчиняются логике сна. Однако когда сон становится осознанным, проекции реагируют на извлекателя подобно лейкоцитам, пытаются уничтожить его. Члены команды извлекателей удерживают, ну, по крайней мере, пытаются удержать свои проекции, чтобы не принести их в сон, сами же притворяются проекциями объекта. «Тотем» – предмет, позволяющий определить реальность происходящего, то есть не находится ли его хозяин в чьем-либо сне. Так, остальное будем постигать на практике… А, вот еще что. Вот мы говорим здесь: сны, сны… Однако разделенные осознанные сны – не совсем сны. Это структурированное поле действия, которым управляет сознание создателей, извлекателей и прочих славных граждан. Если во сне обычного человека всем управляет подсознание, то дримшереры используют возможности мозга по конструированию чего угодно и процессом управляет сознание, в случае команды – объединенные сознания. Попадание в лимб – переход, когда сознание не в силах держать в рамках информационное поле и сдается подсознанию. Попросту говоря, человек, забывший, что он во сне, попадает в обычный сон подсознания – падает в лимб. Сомнацин не просто погружает в сон, а действует как стимулятор для мозга, позволяя ему обрабатывать образы повышенной сложности. Чем мощнее стимулятор, тем быстрее вынужден работать мозг, тем больше уровней может пройти сновидец. Если стимулятор слаб, то мозг скоро перестает контролировать происходящее, сон становится нестабильным, пациент попадает в лимб, погружается в обычный сон, которым не может управлять. Вот почему все дримшереры так боятся лимба. В обычном сне наше сознание не пытается конфликтовать с подсознанием и структурировать его, воспринимает все его выходки как само собой разумеющееся. При переходе из осознанного сна в лимб мозг, стимулируемый препаратом, работает как в реальности, не может подчинить себе подсознание, но воспринимает все его эволюции с рациональной точки зрения. Чтобы не потерять рассудок в лимбе, человек должен быть морально готов к тому, что он увидит, обладать гибкостью мышления… И да, там не работают никакие смягчающие «цензоры», которые обычно прихорашивают или зашифровывают образы в наших сновидениях, – психика настолько взбудоражена сомнацином, что перестает выполнять защитные функции.
– Есть еще дополнительный профессиональный риск, – добавил Том, ставя на столик пустой стакан. – Для тех, кто регулярно использует препарат, обычный сон почти невозможен. Мозг, постоянно работающий на стимуляторах, при попадании в обычный сон испытывает такой же стресс, как и при провале в лимб из осознанного сна.
– Ребята, да вы как вампиры, – констатировал Антон. – Не спите ночами, сидите на таблетках, зависимы от снов. Космический пиздец, господа.
– Мы стараемся не браться за извлечение чаще раза в полгода. Но в последнее время приходится это правило нарушать. И это, конечно, меня очень не радует, – сказал Имс. – Ну что, ты еще способен воспринимать информацию, или каша в голове уже кипит?
– Способен, – кивнул Антон. – Ты мне говорил о доппельгангерах в Петербурге. Это что за звери?
Тут Том словно бы смутился и в то же время, по едва заметным признакам, разозлился – начал постукивать пальцами по подлокотнику и отвел глаза на очередного Тернера на стене, затянутой поверх деревянных панелей зеленой тканью в мелкий цветочек. Эмиль тоже молчал, лишь налил себе еще виски.
Это становится традицией, подумал Антон с каким-то нервным весельем, опять еще только полдень, а он пьян, как сапожник. Хотя он вовсе не был уверен, что воспринял бы рассказ Эмиля на трезвую голову.
– Ну что же вы? Сказали «а», говорите «б», зачем вы меня сюда тогда притащили?
– Понимаешь, – певуче протянул Эмиль, – до этой минуты я тебе рассказывал о вполне понятной, тысячу раз нами исследованной сфере. Но теперь мы вступаем на очень зыбкую почву почти фантастики.
– Да уж конечно, – буркнул Том.
– Да и начать придется издалека. В общем, еще в юности, когда я не был прикреплен к спецназу, а болтался сам по себе, деньжищи греб, работал я несколько раз с одним парнем.
– Несколько раз? – язвительно спросил Том. – Я тебя умоляю, Имс.
