А потом полил такой дождь, что Антон в полусне всерьез испугался, что дом станет кораблем. Его не проснувшемуся еще мозгу казалось, что наступил второй вселенский потоп, и сейчас или молния разнесет мир, или вода поднимется до небес. Странное это было ощущение – между сном и явью. В кабинете настежь распахнулось неплотно прикрытое вечером окно, но Антону было страшно вылезать из-под пледа. Его охватил ужас: казалось, что вода сейчас реально дойдет до их четвертого этажа, грохот стоял такой, будто боги двигали громадную мебель там, наверху, а иногда в ярости крушили ее в щепки. Чудилось, что огромное старинное здание дома уже сорвалось с места и несется в мутной пучине, то и дело захлестываемое водой.
Он лежал, закрыв глаза, пока сон снова не одолел его, став на этот раз спасением, а не кошмаром. Утром он был очень удивлен, что белый свет остался таким же, как раньше, и что по-прежнему светит солнце. С тем ночным миром, в молниях и раскатах грома, заливаемым водой, он не имел ничего общего. Тем более что лужи на брусчатке были совсем небольшими и вовсе ничего не говорили о том шторме, что бушевал ночью.
– Гром? – спросила Соня и приподняла тонкую, умело прорисованную бровь. – Ничего такого я не слышала… Но я очень сладко спала… – Она потянулась, словно подтверждая – насколько сладко, и глаза у нее сияли. – Ты помнишь, что у нас сегодня важная встреча?
– Важная встреча? – удивился Антон. – Ты говорила всего лишь о приятной тусовке…
– Приезжает крайне нужный для нашей фирмы спонсор – мы организуем с его поддержкой большой тур для французов. Да и вообще Эмиль – интереснейший человек, большой бизнесмен, вхож в самые высокие круги, ну ты понимаешь…
Антон особенно не понимал, но «надо» значит «надо». Софья работала гидом в туристической фирме, одинаково великолепно знала английский и французский языки, но предпочтение отдавала французам и работу свою обожала. Туристическая компания была небольшая, но уже хорошо себя зарекомендовавшая и крайне креативная, постоянно затевала совместно с различными партнерами сложные проекты, иногда казавшиеся Спасскому совершенно нелогичными и даже бессмысленными.
Его больше интересовала собственная работа – в этом месяце редакция в поте лица трудилась над толстым номером, посвященном Фрейду. Офис был заклеен фотографиями австрийского доктора, а остряки-дизайнеры притащили в свое бюро кожаную кушетку, где теперь постоянно кто-то возлежал и, имитируя психоаналитические сеансы, разражался душевными излияниями. Арт-директор на время продумывания дизайна фрейдистского номера перешел с сигарет на сигары и ходил по музеям эротического искусства за счет фирмы, оправдываясь служебными нуждами.
– Следуя логике событий, – вдумчиво изрек главный редактор, как-то в разгар рабочего дня пройдясь по редакции, – скоро мы всем коллективом отправимся в массажный салон определенного толка…
Однако у самого шефа на двери висела бумажка с цитатой: «Мой дорогой Юнг, обещайте мне, что вы никогда не откажетесь от сексуальной теории. Это превыше всего. Понимаете, мы должны сделать из нее догму, неприступный бастион».
Впрочем, шеф, как редактор мужского журнала, вполне мог себе это позволить. Сам он пил кофе, читал детективы в ярких мягких обложках на английском языке, закинув ноги на стол, и, казалось, ни о чем не беспокоился.
Антон попросил тему «Сны в толковании Фрейда и Юнга» – он иногда выступал в роли автора. Ему хотелось найти какие-то доводы в пользу столь трепетного своего отношения к собственным снам, но, прочитав пару статей из составленного списка, он только еще больше запутался. Его весьма удивило то, что именно вопрос сновидений проделал еще одну огромную пробоину в непростых отношениях Фрейда и Юнга. Они крупно поссорились, потому что учитель не желал говорить ученику правды о собственных снах. Впрочем, Фрейд даже падал в обморок, разговаривая с Юнгом, болезненных блоков в их общении оказалось предостаточно.
