Антон попятился – темные глаза нехорошо сверкали сквозь прорези маски. Еще не хватало было быть отравленным на очередной глупой тусовке ужасно душным летним вечером. Однако, видимо, аура этого места делала свое черное дело: силясь удержаться от безрассудства и обзывая себя последним идиотом, Спасский высыпал в рот пакетик и прислушался к ощущениям – на вкус обычный сахарозаменитель. Антон вздохнул и приложился к «абсенту». «Сейчас я увижу хоровод из лунных зайцев и зеленых фей, – подумал он. – Или сдохну посреди этой гламурной толпы».
Он чуть пошатнулся и поспешил отойти к стене, чтобы его не сбили с ног новоявленные фанаты «китайской ведьмы», и тут же попал в руки невесть откуда взявшейся Софьи.
– Так вот ты где, дорогая пропажа! – крикнула она почти в ухо, уже возбужденная, уже под шампанским.
Радостная до неприличия, сияющая среди засилья красных и зеленых оттенков, как ослепительный желтый цветок – в пышном платье из тонкого струящегося шифона, с искусственными цветами в завитых волосах, она явно претендовала на роль звезды вечера.
Продолжая что-то щебетать, Соня потянула его к уже занятому ей столику и практически пихнула навстречу сидевшему за ним мужчине в светлом льняном пиджаке. Антон на секунду оказался к незнакомцу так близко, что успел уловить, как от него пахнет алкоголем, жареными орешками, сладким парфюмом и крепкими сигаретами. А еще – едва заметно – чем-то густым, масляным и мускусным. Жарким, знойным и опасным, будто бы Спасский вдруг оказался в неком незнакомом городе где-нибудь в Кении или, может быть, в Конго... Или как если бы он стоял рядом с зерновой веялкой в полуденном знойном поле, и воздух вокруг был таким сухим и горячим, что сама земля готова была вот-вот воспламениться … Хотя с чего бы ему это все вообще пришло в голову?
– Эмиль, – сказал мужчина сипловато и протянул руку.
Несколько секунд Антон старательно ему улыбался, а потом вдруг почувствовал какую-то неожиданную, почти обморочную слабость и был вынужден сесть.
– Вы иностранец? – услышал он точно со стороны свой наиглупейший вопрос.
– Вы про мое имя? – сверкнул крепкими белыми, хоть и чуть кривоватыми справа зубами Эмиль. – Просто мама была большой поклонницей Золя. Как и ваша жена, кстати.
«Неужели?» – чуть удивленно не сказал Антон, но вовремя прикусил язык и был вынужден наблюдать, как Софья послала этому широколобому из-под ресниц обожающий взгляд.
Ему всегда казалось, что Соня больше декларирует свое поклонение или обожание чего-либо, что она вообще лишь декларирует свои эмоции – это касалось как Золя, так и Эмиля, и Антон не мог пока разобраться, что за действие перед ним разворачивается сейчас. Почувствовал ли он укол ревности, напряжение, царапнули ли острые когти в груди?
Он так успешно всегда притворялся, что теперь не мог даже понять своих истинных чувств.
– У нас вообще много общих интересов с Софи, – еще шире ухмыльнулся Эмиль. – Я был поражен, когда узнал, что нас объединяют любовь к Парижу, Золя, французскому языку, Петербургу, дождю и новомодной женской поэзии.
Антон несколько ошарашенно посмотрел на своего визави – тот никак не ассоциировался у него с «любителем новой женской поэзии». У Эмиля были прозрачные, почти стеклянные глаза человека, которого лучше не провоцировать. За Софью? Серьезно? На какой-то момент Спасский почувствовал себя полководцем, вынужденным защищать страну, которую никогда своей всерьез и не считал.
Но, черт побери, какой же будет позор! И тут ты облажался, Спасский. Хотя вроде ведь наличествовали все вводные данные, чтобы быть удачливым мерзавцем, а нет – видимо, не было в нем нужной доли извращенности или же не было нужной страсти.
Уши и щеки его горели, словно в них плеснули горячей краской: он представил себе цепочку событий. Может быть, еще пронесет, и все это лишь декорации, – билась в нем беспомощная мысль, но он знал, что уже опоздал.
– Софья говорила о вас, много рассказывала, – сказал Эмиль. – Вы очень творческая семья, а я люблю творческих людей.
– А сами вы чем занимаетесь? – спросил Антон и подвинул себе коньяк.
– Конкурентная разведка, – туманно ответил Эмиль, и глаза его странно засмеялись, когда он посмотрел на Спасского.
– Это милый эвфемизм для промышленного шпионажа? – пробормотал Антон, и Эмиль расхохотался.
– Вот именно за это я и люблю творческих людей. Что вы сейчас пишете, Тони?
Антон вновь слегка ошалел и одновременно испытал приступ раздражения от этого развязного «Тони», так что даже рука его, разливавшая коньяк по большим круглым бокалам, слегка дрогнула, но у каждого свои странности, не так ли? Уж Спасскому-то доводилось видать действительно странных людей: и среди нищих, и среди богачей.
– Я пишу статью о роли снов в работах Фрейда и Юнга. Ну и вообще, об их отношениях…
– Как интересно! – оживился Эмиль и даже в кресле поерзал. – И что, нашли что-нибудь особо остренькое?
