– Я никогда раньше особо не интересовался биографией Юнга, – сказал Антон. – А тут прочитал, что отец его был священником, а мать – подвержена мистическим видениям и галлюцинациям, вместо детских сказок читала сыну книги по экзотическим религиям... И Юнг унаследовал ее видения. Пожалуй, в наши дни какой-нибудь ретивый специалист наградил бы ее сына диагнозом «шизофрения»…
– Словно это имеет хоть какое-то значение! – хмыкнул Эмиль.
Антон криво улыбнулся.
– А еще что? Вы разобрались, в чем был корень вечного противостояния этих двух людей? И их вечного притяжения, конечно же?
Антон пожал плечами.
– Думаю, я это понимаю. Юнг видел психику как явление, не до конца понимаемое логикой мышления, и для него была важна некая паранормальная ее часть, она была ему безумно интересна. Фред же отвергал эту часть души, хотя тоже ее видел, но он был поклонником логики и даже бессознательное пытался структурировать, хотя бы при помощи сексуальной теории. Он пытался вогнать в прокрустово ложе подсознательный мир человека, и для этого сочинил некий запретный механизм психики. Юнг видел некую «зеленую дверь», которая открыта для каждого. А Фрейд очень страшился того, что скрывается за этой дверью, и просто отрицал ее существование, говорил, что это лишь декорация.
– Великолепно, – чему-то обрадовался Эмиль и даже руки потер. – Зеленая дверь, великолепно!
– Просто у Антона тоже проблемы со сном, ему часто снятся кошмары, – ввернула Софья, расшатывая ложечкой тирамису на тарелке.
Да кому вообще нужен тирамису в третьем часу ночи в подозрительном клубе, где фальшивые китайские ведьмы раздают порошки неизвестного происхождения?!
– Да неужели? – спросил Эмиль. – И что же вам снится?
– Мне кажется, это слишком интимный вопрос, – холодно ответил Антон. Ну, он надеялся, что холодно.
– У меня диплом психотерапевта, кроме всего прочего. При вашем желании я могу быть вашим с Софьей семейным психологом.
– Не думаю, что нам это нужно, – сделал еще одну попытку отбиться Спасский, но его уже тянуло рассказать. Это было – как расчесывать болячку, разговоры о сновидениях.
Он налил второй бокал коньяка, мельком подумав, что если он сейчас расскажет о своих проблемах этому проходимцу, то все равно что позволит поднести себя к плохо сфокусированным глазам какому-то непонятному, чуждому, смешливому божеству родом из другого мира. Он повертит тебя в длинных пальцах, поскоблит, потрет платочком и, может быть, поставит на место. А может быть, и нет.
– Это не кошмары, – сказал он, как будто бы это все объясняло. – Не кошмары, но очень странные сны. В них я словно ищу кого-то. Или зову. И не нахожу… или нахожу, но не могу докричаться. Вот и все. Вероятно, это мои личные комплексы и нереализованные мечты.
– А кого вы зовете?
– Я не знаю, – признался Спасский. – Не знаю. В том и дело. Я вижу архетипичные образы ожидания – обычно это вокзал, перрон и отходящий поезд. Иногда я хожу по разным местам и ищу. Захожу в дома. Брожу по улицам.
– А эти места… где вы ходите… они вам знакомы? – вкрадчиво поинтересовался Эмиль.
– И да, и нет, ну знаете, как это бывает во сне… – даже растерялся Спасский. С его точки зрения, это вовсе не было важно.
– Ну конечно, да, конечно, – пробормотал под нос себе Эмиль. – Ну что ж, если хотите покопаться в проблеме, могу обеспечить вам немного психоанализа, вот вам моя визитка.
И он положил поверх атласных пестрых салфеток белую визитку с зелеными буквами. Антон кивнул, криво улыбнулся, но даже не стал к ней прикасаться, не то что читать. Эмиль, проследивший за его реакцией взглядом змеи, широко ухмыльнулся и внезапно потерял интерес, разворачиваясь всем корпусом к Соне.
– Дорогая, а теперь расскажи, как прошел прием во французском посольстве? Буффон был? А Шарль? А Терье? О, он был с женой? Не узнаю Терье в последнее время, его точно подменили!
Действительно, подумал Спасский. Это же мир взаимозаменяемых существ, и уж ему-то никогда не доводилось быть избранным ни для кого. Работая в печати, он особенно ярко успел прочувствовать, как быстро тебя могут поменять на кого-то другого. Для таких людей, как Эмиль, спасские выглядели так же смутно и одинаково, как оранжево-черные клоны гастарбайтеров. Различались только метлами и лопатами, больше ничем. А что там есть отличительного в кудрях, в оттенке загара, в ключицах и ресницах – и почему это у Антона при взгляде на незнакомого человека слегка плывет в глазах, будто облака покачиваются где-то под ногами, – таким, как Эмиль, было совершенно неинтересно.
Глава 3
