Они не торопясь дошагали до дуба, почти по пояс в траве, как в старых сказках, а когда обогнули дерево, Антон увидел заброшенный дом из камня цвета кофе с молоком, с остроконечной крышей и строгими прямоугольными окнами. Такие особнячки Спасский часто наблюдал в рекламных проспектах шотландских туров, которые приносила домой Соня. Тысячу лет назад.
– Нам сюда? Будет пить эль и греться у камина? Да ты романтик, Том! – ввернул шпильку Спасский, но Том только усмехнулся и толкнул дверь, а потом пихнул туда спутника.
Антон недовольно ввалился за порог и тут же вскрикнул от неожиданности, растеряв все свое недовольство: он уперся носом в огромную стену, сплошь облицованную кафельной плиткой, а за спиной услышал громкий, хотя пока и непонятный, шум. Все вокруг словно бы разом ожило, задвигалось, замельтешило, и когда он обернулся от стены, то понял, что стоит на перроне станции метро – но какой-то очень древней станции. Здесь было ужасно грязно, в воздухе плавали слои угольного дыма, больше того – настоящая угольная крошка периодически откуда-то прилетала в лицо. Антон услышал воющий гудок паровоза, и вот где-то вблизи тот чихнул, выплюнул облако пара и медленно, мерно застучал колесами, с каждой секундой усиливая бег и все больше скрежеща. Рядом со Спасским, на перроне, невыносимо дымил дешевой сигарой какой-то господин в потрепанном пальто, а еще дальше отиралась безразмерная дама в нелепой шляпке набекрень, темной накидке и кринолине, под которым Антон разглядел, кроме ее собственных ног, еще четверо маленьких детских ножек в пыльных ботинках.
– Ты монстров здесь наплодил? – спросил Антон, не в силах отвести глаз от шестиногой обладательницы розового кринолина, и услышал веселый смех Тома.
– Ну какие монстры? В поезде легко провезти детей под кринолином, ведь даже кондуктор при всех своих подозрениях не сможет потребовать от женщины приподнять юбки…
– Черт побери, Том!
– Посмотрим, как ты знаешь историю. Ты же хотел острых ощущений? Будут тебе соль и перец. Пойдем.
И, глумясь и подхихикивая, Том потащил Антона по заплеванной каменной лестнице на поверхность – они вынырнули из подземки на улицу в окружении газовых фонарей, которые как раз сейчас зажигал фонарщик – вручную на каждом столбе, взбираясь к фонарю по лестнице. Дома здесь были роскошной архитектуры, но все покрыты копотью; в воздухе плавал желтоватый туман, и был он зловонный и сырой, промозглый. Да и вообще вокруг было невообразимо грязно: в некоторых углах гнили кучи мусора, и Антон не хотел знать, что там, в этих кучах. Мимо скрипели кэбы, управляемые, казалось, зловещими черными адскими тенями, но запряженные вполне земными усталыми лошадьми, одна из которых дохнула Спасскому прямо в лицо, повернув к нему рыжую морду и скосив длинные темные глаза.
На дверях тускло поблескивали таблички с именами, потом в тесных рядах зданий Антон начал определять пабы, потом вдруг мелькнули турецкие бани, потом церковь, вот в просвете улиц открылась большая площадь, откуда доносился людской гул, но Том увлек Спасского в совсем узкий и грязный переулок с темными канавами по обеим сторонам, задымленный до жирного слоя сажи на стенах выходившими сюда каминными трубами. Дальше они быстро шли мимо закопченных домов, иногда выходили на широкие улицы, где встречались витрины, освещенные газом, потом снова ныряли в переулки трущобного вида, и Спасский, видя перед собой ошеломляюще достоверный мир, все больше убеждался, что викторианский Лондон – явная страсть Тома. Сам он помнил из разрекламированной документальной книжки о Лондоне времен королевы Виктории только отдельные факты. Например, интересное сопоставление цифр: на деньги, за которые двенадцатилетний мальчик работал шесть дней в неделю по двенадцать часов – а они составляли шиллинг шесть пенсов – можно было купить пару черных шелковых чулок; двадцать один фунт стоила вставная челюсть; двадцать пять фунтов – двадцать минут в обществе высококлассной проститутки.
– Куда мы идем? – недовольно спросил он, почувствовав холодок в животе, и когда Том обернулся, холодок этот только усилился: таким пламенем сверкали глаза напарника.
– В одно местечко, где мы сможем развлечься, – подмигнул ему Том и схватил за руку – пальцы у него были тонкими, шелковистыми и теплыми, но хватка причиняла боль, так что Антон скривился.
– Хочешь посмотреть собачьи бои? – спросил Том так, как будто они каждый выходной вечер проводили подобным образом – и вообще, как будто бы это было уже привычное обоим свидание. – А травлю крыс? А балаганы?
– Да не хочу я ничего такого, Том, что творится-то?
– Останови меня, ты же можешь, – оскалился Том и снова толкнул Спасского в какую-то неприметную темную дверь. Мельком Спасский успел увидеть мглистую громаду Вестминстерского аббатства вдали – и тут же был ослеплен темнотой.
