— Да, — ответила она. — Просто… понимаешь, я очень любила Ородрета, когда он был маленьким. Самый милый ребёнок на свете, — она грустно улыбнулась. — Мне жаль, что я не могла быть на месте Куруфинвэ, когда он жил в Нарготронде.
— Но как ты узнала столько о Нарготронде? И про… — Маэдрос с самого начала хотел задать этот вопрос, но не успел договорить. Луиннетти ответила:
— Гвайрен мне всё рассказал, — она кивнула на Гвайрена, который ехал верхом между Карантиром и Амродом; его руки на всякий случай всё-таки привязали к седлу. Карантир что-то дружелюбно говорил ему; Амрод смотрел недоверчиво. — Ну если не всё, то очень многое. Он точно там жил и знал Финрода, это правда.
— Тебя долго готовили? — Маэдрос в этом не сомневался, но всё-таки спросил.
— Долго, — кивнула Луиннетти. — Но я всё запомнила. То есть если я чего-то не знала, то потому, что не знали они, а не потому, что я забыла. И вот так всё — в один день…
— Ну хорошо — Нарготронд, — согласился Маэдрос. — Но откуда тебе известно про всё остальное? Про Тирион, про наш дом… Неужели брат тебе рассказывал и про мой шкафчик в Форменосе, и про занавески в детской спальне в нашем доме? Не мог же тебе об этом рассказать этот Гватрен — или Гвайрен?
— Гватрен, конечно, не один меня учил, если честно, — сказала Луиннетти, — но это не так уж важно. Понимаешь, Майтимо, я сама не знаю, от кого и когда точно были получены все эти сведения.
— Как это?
— Ты же слышал, как погиб Финрод Фелагунд: Саурон не узнал его, хотя подозревал, что он — важное лицо среди нолдор, и Финрод погиб случайно, — стала рассказывать Луиннетти. — Саурон не получил от этого никакой выгоды. Почему так произошло, понятно: ведь Саурон до Битвы Внезапного пламени почти не покидал Ангбанд. Мелькор его не очень-то отпускал от себя, и о нолдор он знал немного. И вот после этого происшествия Саурон решил сделать всё, чтобы такое не повторялось. Он завёл картотеку на всех знатных или чем-то замечательных нолдор: короли, их ближайшие приближённые, учёные, певцы… Причём он собирал материалы не только о живых, но и о мёртвых: о них могли найтись сведения, с помощью которых можно было влиять на оставшихся в живых родичей. Кроме того, умерший же может возродиться — вот, как Финдуилас.
— Да, — подтвердила подъехавшая к ним Финдуилас, — это всё так. Меня держали несколько лет в Ангбанде и расспрашивали именно для этой картотеки, причём в основном о тех, кого уже не было — просто Майрон хотел, чтобы картотека была полной. Он мне, знаешь ли, гордо так сказал, что если в ходе и после Битвы Внезапного пламени и Битвы Бессчётных слёз он наделал много ошибок, то при взятии Нарготронда моя гибель (а не плен) стала практически единственной оплошностью, а во время нападения сыновей Феанора на Дориат и при взятии Гондолина практически всё прошло так, как он хотел. Если Майрон тогда просто так поубивал всех друзей Финрода, то теперь у него про каждого целый том: имена родителей, место рождения, где учился и что любил на завтрак.
Майтимо нервно засмеялся.
— Это что ж, если бы я сейчас попал в плен, то меня бы пытали не чтобы узнать секреты отцовских сплавов, а чтобы я сказал, ел ли отец на завтрак кашу с маслом?
— Ты зря смеёшься, — сказала Луиннетти, — Майрон говорит, что пришёл к выводу, что для того, чтобы управлять разумными существами, знания о них самих и их отношениях гораздо важнее, чем знания о вещах. Так что да, все пленные должны были давать сведения для картотеки, — иногда сами не понимая, насколько это важно.
— То есть тебе оставалось просто выучить все эти записи наизусть? — поражённый Маэдрос вспомнил слова Саурона: «Я правлю Средиземьем — ты этого не заметил?». Он не знал, насколько действительно может быть всеведущим Мелькор, но в любом случае Саурон, хотя и не был одним из Валар, практически достиг той же степени могущества с помощью разума и знаний.
— Да, конечно. С моим мужем Куруфинвэ это было нелегко, — сказала Луиннетти, — потому что он долго прожил, много знал, — в том числе язык гномов, будь он проклят, — с ним много всего случилось и у него много братьев и других родичей. После того, как я всё выучила про Куруфинвэ, изображать, например, тебя, Финдуилас, с помощью этих записей я могла бы через два-три дня.
— Мне сказали, что один эльф стал прислужником Майрона, поставив условие, что он никогда не даст никаких сведений для картотеки… — заметила Финдуилас, но Маэдрос уже не слушал.
«Саурон потратил много месяцев, обучая Луиннетти, задействовав и свою картотеку, и знания своих помощников, — подумал Маэдрос. — Значит, я был прав — письмо действительно имеет ценность сейчас».
Он задумался, и прослушал, как Луиннетти, Финдуилас и присоединившийся к ним Аракано заговорили о другом.
