-…Хотел увидеть Средиземье, пока мы шли, — сказал Аракано. — Знаете, я так хотел добраться до него, и не так, как обычно идут путешественники — лес, река, тропки там, поляны; это всё как-то бессмысленно, вроде как в толпе толкаешься, и каждого спрашиваешь «как тебя зовут» — всё равно не запомнить. Хотел подняться на самую-самую высокую гору или даже полететь на спине орла, чтобы увидеть всё сразу. Нельо, помнишь ту огромную карту Валинора, мозаику на площади, которую можно было увидеть с вершины Миндон Эльдалиэва в Тирионе?
— Я вот видел эту землю со спины орла, — вздохнул Майтимо, имея в виду своё чудесное спасение из плена. — Если вспомнить сейчас, то это было прекрасно. А тогда, честно говоря, я чувствовал лишь отвращение к месту, где я оказался.
— Ну вот, — вздохнул Аракано, — теперь мне придётся придумать что-то новое. Мы говорили про совсем-совсем неосуществимые желания. А у тебя такое есть, Нельо?
Майтимо грустно улыбнулся. Аракано отдёрнулся; он подумал, что своими словами неосторожно напомнил ему о своём брате, о Финдекано, которого Майтимо (он это знал) так сильно любил. Но Майтимо заговорил совсем о другом.
— Мне легко ответить на этот вопрос, — сказал он с неожиданной для самого себя откровенностью. — Я всегда знал, что моё желание заведомо неосуществимо, и всегда хотел этого больше всего на свете. — Он оглянулся на братьев — Маглора, Карантира, и Амрода, которые были шагах в десяти от них и вряд ли могли услышать его слова.
— Мы никому не скажем, — Луиннетти ласково, по-сестрински коснулась его левой руки, погладила по пальцам.
— Я всегда хотел превратиться в своего деда Финвэ. Мне всегда было как-то неловко, что я совсем не похож на него — и за себя, и за отца, — но я хотел этого не поэтому. Мне всегда хотелось подойти к отцу, обнять его и сказать: «сынок, я люблю тебя, для меня существуешь только ты, ты моё самое любимое дитя». Прости меня, Аракано, но я знаю — мой отец так хотел бы это услышать! Финголфин не обиделся бы, я знаю. Ему самому стало бы легче, если бы он почувствовал, что Феанор абсолютно счастлив. Отец всегда обжигал Финголфина своей болью и гневом.
— Я знаю, — коротко ответил Аргон.
Майтимо было совестно, что он заговорил об этом, и он продолжил:
— Понимаешь, Аракано… Одно время, в ранней молодости я был близким другом Финголфина. Финголфин любил моего отца Феанора, восхищался им, но… Как-то Финголфин… Ноло мне сказал… — Маэдрос снова оглянулся на братьев, — Сказал, что навеки запомнил последний счастливый день в жизни, — это был последний день, когда он ещё не знал, что у него есть старший брат.
— Они разве не росли вместе? — удивилась Финдуилас.
— Нет, — ответил Майтимо. — Отцу было очень тяжело узнать о том, что его отец, Финвэ, взял другую жену. Он отправился странствовать в одиночестве по Аману, хотя тогда был совсем ещё подростком. Финголфину о нём ничего не рассказывали: он узнал, когда ему было лет шесть-семь. Они с Финвэ пошли гулять куда-то, далеко-далеко, поднялись на очень высокий холм, кажется, обрыв над рекой и там росла какая-то высокая серебристая трава. А потом Финвэ сказал: «пошли домой обедать», а за столом был Феанор. Вот так.
В душе Майтимо выругал себя за излишнюю откровенность; он стал бояться, что обидел Аргона. Всё-таки вся эта история с Куруфином совсем выбила его из колеи.
— Я поеду вперёд, посмотрю, что там, — сказал он. — Мы сейчас выезжаем из леса.
Он тронул коня и поскакал, слыша за спиной встревоженные голоса братьев.
Но то, что он увидел, выехав из леса и остановив коня на перекрёстке, тоже его не успокоило.
С севера приближался вооружённый отряд, и впереди него ехал Келегорм. День был пасмурный, но жаркий. Чёрные доспехи Келегорма искрились синеватыми отблесками, а его тяжёлые серебряные волосы на фоне грозовых облаков будто сияли изнутри. Майтимо был недвижен; Келегорм жестом остановил своих спутников и подъехал к старшему брату.
— Здравствуй, Руссандол, — сказал Келегорм.
— Ты меня убьёшь? — спросил старший.
— Мне этого пока не приказывали. Мы можем просто поговорить.
— О чём? — Майтимо, как мог, старался держать себя в руках. Ему хотелось схватить брата, увезти, избить, заставить повиниться, признаться, сделать хоть что-нибудь… Но он понимал, что это бесполезно.
— Я просто… Руссандол, Маэглин при тебе тогда говорил, что я… что у меня есть сын. Он там, в Ангбанде. Я хотел попросить тебя, если… Я не думаю, что я проживу долго. Если что-то случится, возьми его себе. Пожалуйста. Он ни в чём не виноват, он ещё совсем мальчик. И… позаботься о его матери. Мы… наш союз был вынужденным, но я полюбил… люблю мать моего ребёнка. — Майтимо с удивлением увидел, как Келегорм застенчиво краснеет.
— Хорошо, — согласился старший. — Я… я это сделаю. Как его зовут? Как я его узнаю?
— Узнаешь. Он такой же, как я, ну… волосы, всё остальное. Его зовут Рингил. Ладно. Прости, мне пора. Тебе лучше отъехать подальше.
Келегорм отвернулся и тронул коня. Майтимо дёрнулся, повернулся и левой рукой схватил его за рукав, чуть не потеряв равновесие.
