Зайрет быстро разделила содержимое сундука на три части, а треть своими руками раздала тем, кто выкопал его. Даже те, кто не верил Белемиру, начали склоняться на его сторону. Конечно, он мог подстроить обнаружение клада, но ведь корни сосны оплели камень и сосне явно было уже больше сорока лет… Да и если это было подстроено, это говорило только о том, что Белемир и Андвир щедры к своим людям.
— Ты говорил о свободе, Андвир, — недоверчиво спросил старый истерлинг. — Как нам найти свободу? Разве мы знали свободу с тех пор, как пришли сюда? Даже наши короли стали слугами или умерли.
— Мы должны уйти отсюда. Переселиться в самое укромное место Бретиля или перейти Эсгалдуин и уйти в Дортонион, — ответил за дядю Белемир. — На новом месте мы, надеюсь, прекратим ссоры из-за земли и имущества и перестанем ненавидеть друг друга, потому что не будем видеть того, из-за чего возникла ненависть — этих земель и угодий. Я знаю такое место. Но действовать нужно быстро.
— Мы с тобой! — послышались крики со всех сторон. Кричали сначала юноши, получившие сокровища и их друзья, но потом крик стал почти всеобщим. — Белемир, мы с тобой.
И тут из-за леса послышался тяжелый, однообразный вой бронзовых рогов отряда Келегорма.
— Белемир, у тебя есть возможность доказать свою доблесть! — закричали в толпе. — Вон чёрный эльф, убийца твоего отца.
— Я сделаю это за него, — сказал Андвир. — Сначала мне подобает сразиться с ним.
Белемир и Зайрет побежали вперёд, на поляну, где росли священные дубы и пылал костёр. Трава и светлая, песчаная почва на поляне были залиты кровью жертв — коней и собак. Зайрет распахнула плащ. На ней было праздничное платье истерлингской королевы. Она склонилась перед Белемиром, не касаясь окровавленной земли. Белемир принял из рук Андвира тяжёлый деревянный обруч-венец, в который были вставлены кости жертв; он поднял тёплое сердце жертвенного коня и выдавил кровь на кости и светлое дерево. Потом он возложил эту корону на голову Зайрет и приказал:
— Вешай их!
Келегорм увидел, что на двух самых огромных дубах висят тела. Людей или эльфов, как прошлый раз, к счастью, не было: это были несколько волков и огромных собак и отдельные части тел коней — в основном головы, ноги и две грудные клетки. Жертвоприношение было совершено недавно: пахло лишь кровью, а не гнилью. Одна из собак ещё дёргалась в петле.
Вспыхнувшее в душе Келегорма пламя ярости заставляло его забыть о боли, неудачах, о безвыходном положении, в котором он оказался. Он легко взмахнул мечом, и голова молодого черноволосого адана слетела с плеч; Келегорм успел заметить на его щеке родинку. Келегорм заорал, почувствовав тёплый пар из его тела, запах мяса и нутряной крови, ударил наотмашь другого, — это был совсем старик — оглушил его ударом по голове, перерубил позвоночник, потом резко повернулся, услышав дыхание третьего — рыжего истерлинга, который молча пытался атаковать его сбоку, безжалостно отсёк его выставленную вперёд с кинжалом левую ладонь. Тот всё-таки потянулся к нему с мечом, несмотря на боль и шок; Келегорм одним ударом выбил у него меч, отрубив палец, другим — убил.
Это заняло несколько мгновений; люди испуганно откатились, лишь двое-трое продолжали идти на него; он рванулся вперёд. Сейчас единственным счастьем, единственным оправданием его существования казалось ему убивать их.
И тут Белемир завопил:
— Режь!
Келегорм посмотрел вперёд: он увидел женщину в коротком, до колен оранжевом платье с чёрными волосами, кое-где выкрашенными алым и с высоким, странной формы, как он понял — костяным венцом на голове. Это была Зайрет. Она рванулась к дереву-виселице и обрезала верёвки, на которых свисали с ветвей несчастные животные, перерезав петли.
Белемир поднял руки вперёд, он наклонился над костром, крича что-то в огонь. Внутри у Келегорма всё похолодело: он узнал валарин, понимал отдельные слова — хотя, в отличие от отца, не мог вести целые беседы с Валар на их родном языке. И он увидел, как странно, судорожно дёрнулось тело юноши с отрубленной головой; и тут же огромный волк, мёртвый зверь с остатками петли на шее, рванулся к нему, Келегорму. Белемир снова повторил то же самое. Второй волк вскочил и сначала подбежал к рыжему мужчине, стоявшему поодаль, кивнул ему, коснулся лапой его руки, будто прощаясь. Затем вскочил и третий волк, и тоже бросился к Келегорму.
— Белемир принял их души! — закричал кто-то в толпе.
— Он вернул им жизнь! Белемир сделал их волками! Они теперь волки!
— Они волки! Мой отец — волк! Мы — волки! — со слезами на глазах и потрясая копьём, кричал воин, к которому волк подбегал проститься.
— Король-Чародей! — завопила ликующе Зайрет.
— Наш Король-Чародей! — отзывались люди — и истерлинги, и халадины.
Одушевлённые Белемиром волки, воя и скуля, бросились на Келегорма.
