Келегорм понимал язык зверей, и то, что скулили и выли они ему — было страшным, безумным, бессмысленным набором «слов», лишённым всякой последовательности и логики (которой у настоящих животных, как он знал, в избытке). Это было всё равно, как если бы в человека вселилась душа волка или пса, и это существо пыталось бы что-то сказать, используя человеческий язык и глотку, складывая случайные, абсурдные обрывки фраз и сочетания звуков. Это было так жутко, что Келегорм на мгновение застыл.
Звери вцепились в глотку коню, тот, захлёбываясь, заржал последний раз и рухнул. Келегорм вылез из-под тяжелого тела, мимоходом отметив, что кость в правой ноге хрустнула — ещё один перелом. Но сила Мелькора продолжала держать его.
И-за спин людей он увидел Андвира — Андвира, которого он знал, как бывшего слугу Гортаура.
— Ты, предатель! — закричал он. — Иди, бейся со мной!
— Я никого не предавал, — ответил Андвир. — Ты дал клятву ради своего отца Феанора, а теперь ты предал отца и братьев.
— Я убью тебя! — сказал Келегорм. — Даже если твой чародей спасёт твою душу, я убью тебя в любом теле, слышишь?!
— Сначала убей меня в этом, — презрительно ответил Андвир.
И люди, и люди-волки отступили; но когда Келегорм скрестил мечи с Андвиром, его, Келегорма, дружина — орки и служившие Мелькору эльфы — бросились на людей.
Вокруг них двоих всё равно оставался незримый круг. Келегорм был уверен, что сразит человека через несколько мгновений: в конце концов, у него было полтысячелетия боевого опыта, и нечеловеческие силы. Но буквально через десяток ударов он понял, что противник знает то же, что и он, может ответить на любое его движение, разгадать любую хитрость. Он был хитёр, безжалостен и одновременно точен. Келегорм начал думать, что знает эти приёмы, знает эту манеру, эти последовательности движений: ему не хотелось это признавать, но сражаться так мог только нолдо.
Он сам не понял, как растянулся на земле, как противник ухитрился обманным движением сбить его с ног. Андвир поставил сапог ему на грудь и прижал ему к горлу меч. Краем глаза Келегорм увидел, что его отряд полностью разбит.
— Я мог бы убить тебя, — сказал Андвир. — Я должен, но я… Возвращайся к своему господину, Келегорм.
Келегорм увидел, как тот уходит, что-то говорит Белемиру и Зайрет.
Боль накатывала волнами; позвоночник от падения и последнего удара снова будто рассыпался на куски, и лишь рука Мелькора, державшая его тело за незримые нити, помогла встать.
Пошатываясь, Келегорм побрёл по дороге на север.
Когда, по его расчётам, его потеряли из виду, он побежал в лес. Он видел, что туда пошёл и Андвир, и он понял, что тот возвращается, так же, как и он, возвращается в Ангбанд к своему хозяину — только к другому.
Келегорм быстро шёл по лесу, настороженно слушая птиц и животных. Перепуганная синица подсказала ему, в каком направлении искать Андвира. Потом он услышал писк и ворчание: это была лиса с лисятами в норе.
— Человек прошёл, человек прошёл!
— Человек уже прошёл, можно мы выйдем?
— Странный человек, — прощебетала лиса тихим голоском, каким лисы разговаривают с своими сородичами, — странный человек, странный. Вид человека, пахнет, как человек, а шаги, как у квенди. Идёт, как квенди. Непонятно идёт. Не выходим пока.
Келегорм полностью разделял недоумение лисы. Он не понимал, что происходит. Но выбора не было.
Он увидел через ветки и листву спину Андвира, его зелёный плащ, и, бесшумно приблизившись, вонзил в его спину кинжал по самую рукоятку. И, задержав дыхание, не глядя, он бросился прочь.
Ему было невыносимо больно, причём не только физически. Он боялся, что раненый успеет что-нибудь ему сказать. Келегорм не хотел знать, что на самом деле представляет собой Андвир.
— Тар-Майрон, у меня плохие новости насчёт… Андвира, — сказал Натрон.
— Плевать на Андвира: люди ушли? — спросил тот.
— Да, там никого не осталось; Келегорм нанёс Андвиру смертельную рану, но бой с эдайн он и его отряд проиграли полностью, — сказал Натрон. — Андвир умирает. Он внизу, в лаборатории. В сундуке, кроме сокровищ, были документы. Вот они. Андвир говорит, что хотел что-то ещё тебе сказать…
— Отлично! Я этого ждал. Насчёт Андвира — так даже лучше; людям лучше верить в мёртвого благородного князя-спасителя, а духу несчастного поруганного эльфийского юноши, — в голосе Саурона была нескрываемая ирония, — давно пора в чертоги Вефантура. Я уже узнал от него всё, что хотел. Но я сейчас спущусь.
— Вот, — проворчал Маэглин, — несчастного, поруганного… меня что-то никто не пожалел, как будто я и не нолдо. Нет, конечно, отец у меня авари, но он ведь принадлежал ко Второму роду, так что если бы отправился в Аман, то был бы нолдо…
— А чего тебя жалеть, — рассмеялся Саурон, — как будто тебя кто-то насиловал!
— Как будто нет, — буркнул Маэглин ещё более неразборчиво.
— Да ладно, Маэглин, — отмахнулся Саурон, — ты о чём? Кому ты нужен?
— Послушай, — сказал Гватрен, и в его голосе не слышалось обычного презрения, — что с тобой случилось? Это было во время штурма города? Кто тебя обидел?
