— У нас, эльдар, нет законов и обычаев, которые бы определяли, как мы должны обращаться с безумцами. Хотя, на мой взгляд, так быть не должно, ибо среди нас есть и такие, чьи поступки явно совершаются не в здравом уме, — вздохнул Гил-Галад. — Однако у аданов на этот счёт есть законы, которые я внимательно изучил. Так, законы друэдайн различают идиотизм, буйное помешательство и другие виды безумия, и дают на этот счёт вполне определённые предписания. За поступки, совершенные явным идиотом, отвечает тот, кто подбил его на эти поступки. Стало быть, я могу считать, что за появление в твоей, Карнистир, спальне чулков, лент и тряпок отвечает Мелькор. С буйнопомешанными дело обстоит иначе. И отец, и мать знали о безумном поведении этой девицы. Тем не менее, мать отпустила девицу от себя, не отправив другую женщину присматривать за ней. Отец также знал о том, что девица страдает вспышками безумия, но при этом оставил её без присмотра и уехал из дома, не предупредив о её безумии ни деда, ни слуг. В этой ситуации за поведение безумца отвечают те, кто должен заботиться о нём — родители. Твоего отца, Карнистир, уже нельзя привлечь к ответственности, а твоя мать живет далеко, и привлечь её к суду мы также не можем. Сама ты не отвечала на тот момент за свои поступки. Поэтому за это нападение на Финвэ сейчас никто ответить не сможет. Временно я передаю тебе, Нельяфинвэ, как её старшему брату, опеку и присмотр над ней; в случае каких-либо опасных для окружающих проявлений безумия отвечать за них будешь ты. Если она найдёт себе супруга, ты передашь эту обязанность ему.
Маглор громко вздохнул с облегчением и закрыл лицо руками; Нариэндил ласково взял его за руку, успокаивая. Карантир не двигался с места; Маэдрос подошёл к нему и поднял с земли.
— Ну, а кто же всё-таки убил вашего дедушку, внучата Финвэ? — насмешливо спросила Лалайт, выглянув из двери на лестницу.
— Надеюсь, что мы ответим на этот вопрос вскоре, госпожа Лалайт, — сказал до сих пор молчавший Тургон. — Убийство произошло, и не одно. И если те, кто должен покарать убийц, этого не делает, это может сделать любой. Даже если тот, кто совершил преступление, сильнее; даже если он сильнее всех нас, знание и честность должны помочь нам.
Он подошёл к трону Гил-Галада; тот протянул ему жезл, но Тургон не взял его.
— Мы очень долго успокаивали себя тем, что Мелькор является началом всякого зла и раздора; что он отравлял нашу жизнь своим обманом и злыми советами. Но ведь многие следовали его наветам добровольно. В том, что случилось с ними, виноваты только они сами. Ещё давно, в плену и сразу после бегства, я задавался вопросом: в ком ему удалось пробудить самое худшее? Вот тебя, Келебримбор, Мелькор подбивал на то, чтобы ты обижал Карантира и уговаривал раскрыть тайны мастерства твоего отца и деда. А остальные? Вы все знаете, что сам я никогда не общался с ним близко, даже не здоровался и не подпускал его к себе. То же я могу сказать о своём младшем брате, — он кивнул на Аракано, — и в своём старшем брате Финдекано я тоже уверен. Мы знаем, что он много раз пытался сойтись с дядей Феанором, но не преуспел в этом. Но ведь многие из вас дружили с Мелькором и слушали его советы. Амрод, что он говорил Амрасу и тебе?
— Он говорил, что мы должны узнать как можно больше о Сильмариллах. Научиться обращаться с ними, — мрачно сказал Амрод. — Что мы имеем на них право, хотя мы и самые младшие.
— Тебе, Куруфин?
— Он, — Куруфин покраснел, — он говорил, что я должен заставить отца любить себя. Что я должен отдать ему себя и стать его любимым сыном.
— Тебе, Карантир?
— Он говорил, что я должен забыть о том, что я женщина и найти себе жену, — вздохнул Карантир. — Навеки скрыть свою истинную природу. Подчинить свою жену и заставить её молчать. Но мне не нравился этот совет. Ещё он говорил, что я должен быть спокойным и держать себя в руках, чтобы перехитрить братьев. Это мне тоже не нравилось. Я теперь думаю, что он это говорил всё нарочно, чтобы вывести меня из себя ещё больше.
— Кто-нибудь знает что-нибудь о Келегорме? — спросил Тургон.
— Нет, — ответил Майтимо, — и мы не знаем, почему он стал служить Мелькору. Но я не думаю, что это он. Мы ведь уже это обсуждали.
— Да, — согласился Тургон. — А ты, Маглор?
— Я… — Маглор долго молчал. — Ты же знаешь, я всегда хотел быть великим поэтом. И я просил Мелькора даровать мне вдохновение и поэтический дар. Он выполнил мою просьбу. Но я не знаю, Майтимо, что он взял взамен. Я не знаю, что получил от него вместе с этим даром. Я боюсь. Боюсь потерять этот дар, если… если попытаюсь это выяснить.
— Зачем? — сказал Тургон. — Дар был у тебя всегда. Так говорят все, кто знал тебя ещё до того, как Мелькора выпустили на свободу в Валиноре.
