— Даже не знаю, Фин… племянник. Море такое огромное, и его ничем не сдержать. Я чувствую… не знаю… грустно… немного страшно даже.
— Мне тоже, — ответил он. — Это… это… что там?..
Впереди был разрушенный пирс; деревянные пристани давно сгнили и провалились, но каменная набережная с несколькими розово-жёлтыми мраморными павильонами стояла. Кое-где ветра повредили кружевные фигуры лебедей, чаек и куликов, искусно вырезанные из глыб оникса и агата, но многие ещё стояли, пропуская лучи вечернего солнца. От переливавшихся у него в глазах бликов от солнца и моря казалось, что резные, пропитанные светом полупрозрачные крылья трепещут; тонкие ножки каменных птиц порой исчезали среди лучей, и скульптуры словно действительно взлетали в воздух.
— Какая удивительная работа! — воскликнула радостно Нерданэль. — Я никогда не была здесь, можно мы посмотрим? Это так… я бы так… Да нет, я бы могла, только бы я не стала делать птиц… Наверно, можно было бы…
— Конечно, — ответил он, и она побежала вперёд; сапоги громко скрипели по белому песку. Она выхватила из песка фигурку ониксового зимородка, подняла его своими сильными руками, стала крутить, смотреть на свет, ощупывать отдельные детали. Он улыбнулся и пошёл вперёд, прошёл мимо неё; ему захотелось подняться на пирс.
Выпуклый, высокий купол павильона парил над каменными мостками на клювах мраморных цапель, а под ним…
Он пошатнулся; невероятная боль разорвала изнутри его грудь, перед глазами всё потемнело.
«Ведь я забыл очки в библиотеке», — подумал он машинально.
Его глаза снова и снова пытались вглядеться в тьму — до боли, до слёз…
Как можно было забыть…
И его жизнь стала раскручиваться перед ним, раскручиваться обратно от того момента, когда он осознал, что раны смертельны, что живот вспорот, что из горла выливается кровь — глотками, всплесками, как будто у него в груди разбитая чаша…
…струны голоса в горле рвутся…
… обратно…
Он всё вспомнил.
Он смотрел сквозь слёзы туда, где под крышей павильона увидел так хорошо ему знакомую хрупкую фигурку: короткая смешная косичка на плече, вздёрнутый носик, внимательный птичий взгляд — и поднятые вверх плечи, мучительно напряженные руки, которыми она опиралась на два костыля. И он чужим, срывающимся, высоким голосом крикнул:
— Амариэ!
Комментарий к Глава 39. Десятый Финвэ “Розы” : “морозы” – на квенья lossë означает «цветок» и «снег». Согласно авторской концепции, это, скорее всего, изначально два разных слова: glos 'блеск' и loth 'цветение', случайно ставшие омонимами.
Все отрывки анналов взяты из канона (I том HoME).
====== Глава 40. Что с моим братом? (1): Плащ и браслеты ======
You wanted sorrow, want it sweet
Daddy always gives you what is good for you
You donʼt send a boy to do a manʼs job
And you make me feel
Like Iʼm not alone
Iʼve been singing this song
Since before you were born
Baby, youʼre invited
But your friend canʼt come
Heʼs a little too excited
Maybe a little too young…
Tom Jones, «Sugar Daddy»
…Финроду казалось, что это случилось только что — даже не вчера, а где-то сегодня утром.
Индис взяла его в гости к дяде Ингвэ. От волнения маленький Финрод не мог спать всю ночь: в гостях он увидит папу и маму! Индис воспитывала его с младенческого возраста; её брак с Финвэ уже фактически завершился, но она очень любила маленьких детей, у неё часто гостили Тургон и Аредэль, а сам Финрод и его младшие братья росли в её доме.
Отец и мать казались ему сказочными существами, звёздным королём и королевой, чем-то вроде самих Манвэ и Варды. И когда он увидел их, когда они шли к нему по белой мощёной дорожке, это было так: Финарфин в белоснежном кафтане, расшитом серебряными лебедями и звёздами, Эарвен в тяжёлых, сливочно-белых одеждах, шуршавших жемчугами и в жемчужном венце. Они поздоровались с ним, Финарфин погладил его по волосам, а он взял Эарвен за рукав и осторожно, кончиками пальцев касался жемчужин: они казались мальчику необыкновенно тёплыми и лёгкими, их снежный блеск будто переливался в его пальцы, и это ощущение навсегда связалось у него с образами родителей.
Финарфин поцеловал его в лоб и сказал:
— Инголдо, у нас для тебя есть подарки.
К ним подошла женщина в простом голубом платье, Финарфин взял у неё что-то и протянул Финроду. Это была кружевная серебряная клетка, усыпанная крупными жемчужинами и маленькими бриллиантами; в ней сидели две живые рубиново-алые птички.
— Это киринки, они очень мило поют, — пояснила Эарвен, — а от меня тебе игрушка. — Она протянула ему резную ложечку из красного дерева, к которой был привязан на серебряном шнурочке алый деревянный шарик. — Поиграй пока, а нам надо повидаться с дядей.
Ошеломлённый счастьем Финрод послушно побежал по дорожке; сказали играть — значит, будет играть, хотя на самом деле ему ещё так хотелось погладить мамин рукав, потрогать вышивку на отцовском кафтане, послушать его голос… Клетка неловко качалась в его левой руке; правой он крутил ложечку — он просто не знал, что со всем этим делать.
— Может, поставишь пока сюда? — спросил его ласковый женский голос.
