— Думаю, да, она, — ответила Амариэ. — Они про него вообще посторонним ничего не говорили, да и мне объяснили, кто он такой, очень неохотно. Финарфин сказал, что у мальчика действительно не всё в порядке с головой потому, что он был во чреве матери как раз в то время, когда свершились такие злодеяния — убийство Финвэ и гибель Деревьев. Я с ним почти не общалась. Он мне не показался невменяемым. Очень тихий, со мной разговаривал на ваньярине — у него вообще-то и когда он говорил с нолдор, был ваньярский выговор: Финарфин, по-моему, упоминал, что его учили в доме Ингвэ. Всё время сидел и читал книги о морях, путешествиях и растениях. А потом пропал. Примерно в то время, когда исчезла Анайрэ. Из слов Финарфина я поняла, что он нашёл способ бежать в Средиземье; может быть, Анайрэ каким-то образом подбила его на это. Ты с ним не встречался, Финдарато?..
— Может быть. Наверно, встречался. Встречался, — с трудом выговорил Финрод. — Как… как они его назвали?
— Не знаю, — сказала Амариэ. — Твой отец не говорил, как его зовут. Наверно, раз он какой-то не такой как все, ему нельзя было дать хорошего имени. Он даже когда мы вместе обедали, не писал его имя на карточке…
«Гвайрен, — подумал Финрод. — Гвайрен. Я назвал его Гвайрен, Ветреный. Он любил это имя».
Амариэ замолчала. Она с тревогой смотрела на Финрода. Нерданэль молча подала ей руку, постелила свою толстую куртку на каменную скамейку и помогла Амариэ сесть, подобрав её костыли.
— Он мне сказал, что его зовут Гватрен. «Тень». — Финрод, не отрываясь, смотрел на каменную резьбу на ступенях пристани. — Я тоже не знал, как его зовут.
Финрод вспомнил, как однажды сидел вот так на террасе небольшого деревянного дома, в котором жили его младшие братья в Дортонионе. Они все были за одним столом: он, Ородрет, Аэгнор и Ангрод. У него в руках была булочка с начинкой из зелени, у Ородрета сладкий пирожок с земляникой. Ангрод вспомнил какой-то смешной случай из своего детства про то, как дедушка Финвэ учил его стрелять из лука. Ородрет раньше про это не слышал и так расхохотался, что надавил на пирожок и начинка вытекла на стол. Сам Финрод тоже смеялся; он посмотрел в сторону и вдруг увидел, что на нижней ступеньке крыльца сидит в тени старого куста сирени, свернувшись в почти незаметный клубочек, Гвайрен. Финроду стало неловко перед братьями за то, что он привёл его с собой и тот остался здесь, присутствуя при этой чисто семейной встрече; он даже хотел сказать Гвайрену, чтобы он уходил. Но тот смотрел на них всех такими влюблёнными глазами (он не смеялся, когда смеялись все, просто робко улыбнулся), что Финрод не смог нарушить этот момент для него, не смог его прогнать.
— С ним случилось что-то? — спросила Амариэ. — Прости…
— Я не знаю. Не знаю! Я последний раз видел его за несколько недель до того, как я — как меня…
...Когда он, Финрод, уходил из Нарготронда, Гвайрен отчаянно умолял взять его с собой.
— Я не могу, — сказал Финрод тогда. — Я правда не могу. Я же знаю, что ты не рассказываешь о себе всей правды. Я этой правды от тебя не требую. Я принял тебя в свой дом, Гвайрен, я тебя искренне люблю; я знаю тебя уже почти пятьдесят лет. Но сейчас в моих руках не только моя жизнь, но и жизнь моих спутников и Берена, сына Барахира. Я не могу взять с собой того, о ком я не знаю всей правды. Я не могу отдать их всех в твои руки. Понимаешь?
— Я умоляю тебя, Финдарато! — воскликнул, задыхаясь, Гвайрен. — Может быть, когда-то у меня был дом; конечно, кто-то родил и воспитал меня, но сейчас у меня нет никого, кроме тебя. Ты единственное счастье в моей жизни, я не могу без тебя жить.
— Прости, — сказал Финрод. — Или ты рассказываешь мне всё, как есть — я достаточно хорошо знаю тебя, и если ты солжёшь, я это пойму — или ты остаёшься здесь. Другого выхода нет, Гвайрен.
— Финдарато! Нет! Нет! Я не могу.
— Прости, но я ухожу, — сказал Финрод.
Ему слишком со многим пришлось болезненно рвать в эти дни, и хотя это прощание тоже тяжело легло на его душу, он потом в пути успокаивал себя тем, что по крайней мере Гвайрен остался в безопасности в Нарготронде.
И теперь только он, вернув в памяти этот момент, услышал, как Гвайрен прошептал ему вслед сквозь слезы: «Полуправду сказать тебе я не могу. Да ты и полуправде не поверишь».
— Я должен поговорить об этом с отцом, — сказал Финрод. — Я пойду к нему домой.
— Я с тобой, — сказала Нерданэль.
— Нет, тётя, мне надо поговорить с ним наедине, — твёрдо ответил Финрод. — Останьтесь здесь.
Амариэ вдруг вскрикнула и встала, опираясь с трудом на парапет пристани.
— Нерданэль!.. — воскликнула Амариэ. — Посмотри! Посмотри, там корабль! О, Нерданэль! Этого не может быть… не может быть. Я столько лет этого ждала, и вот теперь там корабль. Я дождалась его. Там корабль, но я знаю, что тебя там нет! — обратилась она к Финроду. — Не могу поверить! Финдарато… не уходи, пожалуйста!
— Встретьте их, — сказал Финрод. — Должно быть, это Тургон или кто-то из его Дома: я знаю, что он хотел послать корабли в Аман. Прошу вас. Отцу я скажу, может быть, мы вместе придём… может быть.
