Он повернулся; на скамейке сидела взрослая девушка, белокурая девушка из ваньяр. У неё был весёлый вздёрнутый носик и толстая светло-русая коса.
Финрод поставил рядом с ней клетку и, подумав, предложил ей покидать шарик в ложку. Девушка с улыбкой взяла у него игрушку. У неё очень хорошо получалось: шарик каждый раз попадал то в ложку, то на торчавший на конце ложки штырёк.
— Тебе нравятся киринки? — спросил Финрод.
— Да, очень.
— Пойдём павлина покажу? Ты видела павлина? Там белый павлин у дома живёт.
— Я… ты меня проводишь? Я постараюсь… — Девушка смутилась; она потянулась куда-то за скамейку, вытянула из-за неё странные длинные деревянные штуки, потом оперлась на скамейку и с усилием засунула их себе под мышку. — Куда идти? — Девушка с трудом сдвинулась на шаг по дорожке.
— Что ты делаешь? — Финрод несказанно удивился. — Так же сложно ходить. Почему ты их не выбросишь и просто не пойдёшь?
— Я не могу, — сказала она. — У меня ноги не ходят. То есть не совсем ходят.
— Разве так бывает? Все ходят ногами, — Финрод удивился ещё больше.
— Они сломаны, — ответила девушка. — Обе.
— Сломаны? — переспросил Финрод. — Тогда не ходи, тебе же больно! Не ходи, пожалуйста! — Девушка улыбнулась ему и села на скамейку. — Но они же срастутся, да? А когда это будет? Мой кузен ломал руку, она срослась… А как тебя зовут?
— Амариэ, — ответила девушка. — Нет, это вряд ли. Они уже много-много лет такие.
Финрод сел рядом с ней на скамейку.
— Но почему? Как это случилось?
— Я вместе с другими ваньяр отправилась в Великий поход из Эндорэ в Аман, — объяснила Амариэ, — и в горах я сорвалась со скалы. Я осталась жива, но ноги были разбиты вдребезги. Я очень просила родных оставить меня там, тем более, что там, в Эндорэ, жили дети моей сестры, я могла бы остаться с ними… если бы кто-то меня отвёз к ним. Но король Ингвэ был непреклонен — все ваньяр должны уйти в Аман. Может, если бы… если бы мне дали остаться там, они бы срослись лучше. А так одна нога совсем не двигается, другая — чуть-чуть.
— Амариэ… — сказал Финрод. — Возьми… возьми птичек. — Он сунул серебряную клетку ей в руки. — Они тебе петь будут. И игрушку возьми.
— Да что ты! Не надо! Они же такие красивые! Они же твои! — растерянно воскликнула Амариэ.
— Возьми, пожалуйста! — Финрод вскочил со скамейки и побежал по дорожке. Потом он обернулся и спросил: — Только можно я к тебе зайду птичек послушать?..
— Я не понимаю! — воскликнула Амариэ. — То есть понимаю… я знаю, что наши отношения никогда не нравились ни моей, ни твоей семье, я понимаю, почему Финдис ничего не сказала мне. Но ты говоришь, что за всё это время с тех пор, как ты снова родился, ты не видел своих прежних отца и мать — Эарвен и Финарфина?! Получается, ты всё это время не знал даже кто ты?
— Амариэ, — Финрод, наконец, нашёл в себе силы заговорить об этом, — нас всех обманывали. Вчера дядя Ингвэ сказал мне, что на самом деле Финвэ убил дядя Финголфин. Мой отец Финарфин знал об этом, но дяде Феанору, наверное, никто не успел об этом сказать. Это ужасно, но это можно понять…
— Как? — сказала подошедшая к ним Нерданэль. — Как это можно понять?!
— Скорее всего, Финарфин и Ингвэ догадались, что это Финголфин совершил убийство, только после Исхода нолдор. Но если бы они поняли это раньше и рассказали бы всем, то непременно нашлись бы такие, кто не поверил бы в виновность Финголфина. Здесь, в Амане началась бы братоубийственная война между сторонниками Феанора и Финголфина. Пострадали бы все, не только нолдор, но и ваньяр; в любом случае пострадали бы и тэлери. Ваньяр вынуждены были бы принять сторону Финголфина из-за родства с Индис и Эленвэ, тэлери — из-за моей матери Эарвен. А сторонники Феанора были лучше вооружены и лучше подготовлены к войне. Страшно подумать, что случилось бы. Я думаю, что… — Финрод остановился, подбирая слова, — что если кто-то из Валар знал правду, если кто-то видел, как на самом деле погиб Финвэ, то он — или она — мог бы умолчать об этом, чтобы избежать самого страшного и сохранить дружбу между тремя Домами нолдор. Они просто позволили убийце уйти, решив, что для всех будет лучше, если нолдор последуют в Средиземье за Морготом, дабы сражаться с ним и спасти от его козней детей Илуватара.
— Но откуда всё это узнал Ингвэ?! Финголфин не мог этого сделать! — воскликнула девушка.
— Ингвэ говорит, что Финголфин потерял в Форменосе в тот день свой шарф; потом там ещё нашли его фонарик. Кто-то отравил собаку Келегорма и там же нашли тарелку из дома Финголфина.
— По мне, так слишком много всего, — проворчала Нерданэль.
— Финдарато… — Бледные щёки Амариэ стали тёмно-розовыми от волнения; она нервно водила вверх-вниз рукой по своей толстой тёмно-золотистой косе, распушив её во что-то вроде лисьего хвоста. — От кого-то другого ты что-то об этом слышал? Или это всё рассказал тебе Ингвэ?
— Нет… не всё, — Финрод взял её за руку. — Понимаешь, это всё началось с того, что я говорил с майа Тилионом. Он сказал мне… В общем, Финвэ был убит тем, кто был одет в серебристо-розовый плащ, а ведь Финголфин тоже носил такой, и…
