— Так ты меня помнишь?.. — сказал тихо Нат. Он всё-таки не посмел выйти, но протянул Эолину руку, почувствовал как сухая и горячая, как всегда, рука Эола коснулась его прохладных пальцев.
— Вспомнил. Давно, — ответил тот. — Почему ты прячешься?..
— Не хотел навязываться, — сказал Нат. — Извини, что пришёл. Просто не мог тебя отпустить вот так, не зная, что с тобой будет.
Эолин повернулся к нему, опустив глаза. Нат вышел к нему. Он был уже не в силах что-либо сказать. До этого Нат смотрел на них обоих, Эолина и Эолета, только издалека. Он не мог поверить, что снова видит перед собой эту упругую прядку у пробора, длинные ресницы и — снова — его большие светлые глаза.
— Прости меня, — сказал Эолин.
— Тебя? — спросил Нат. Он подавил всхлип в горле и на мгновение отпустил руку Эолина.
— Меня, — подтвердил Эолин. — Мы с братом решили что это я. Что твой Эол — это я.
— Конечно, — Нат судорожно обнял его, — конечно. Только не поступай со мной так больше. Я давно простил. Давным-давно. Мне главное, что ты со мной опять. Прости меня за всё.
Эол спрятал лицо у него на груди.
— Что с тобой, — прошептал Нат, — ты же не умеешь плакать.
— Теперь умею, — ответил Эолин.
Келегорм сидел на крыльце один. Ему было тоскливо, но он не хотел быть рядом, когда Элеммакил радовался встрече со своими кузенами — Тургоном и Аракано. Пусть побудут вместе. Издалека он видел, как Эолин бросился в объятия Натрона; он отвёл глаза, но не ушёл. В конце концов, они его не заметили.
— Я рад за нас, — услышал он тихий голос Эолета. Юноша сел рядом, и Келегорм, который знал Эола много лет задолго до его странной женитьбы на Аредэль, удивился: как он раньше не замечал в нём сходства с Тургоном? Ведь оно должно было быть и раньше — лицо его, казалось, совсем не изменилось, а теперь Эолин и Эолет были явно похожи на свою мать.
Эолет взглянул ему в глаза и взял за руку.
— Келегорм, — сказал тихо Эолет, — не расстраивайся. Ты поступил благородно, когда согласился служить Мелькору. Для тех, кто понимает, как это случилось, — ты лучший из потомков Финвэ.
— Ты знаешь?.. — спросил Келегорм.
— Да, — кивнул Эолет. — Мелькор рассказал Маэглину достаточно, чтобы я всё понял. Мелькор вообще рассказывает ему слишком много. Боюсь, потому, что только относительно моего сына Мелькор может быть абсолютно уверен, что тот глупее его самого. Но на самом деле в последние годы Ломион стал намного умнее. Жаль, что это досталось такой ценой.
— Я буду рад, если у тебя с Аредэль всё получится снова, — искренне сказал Келегорм. — Очень.
— Так ради этого тебе пришлось разорваться, Эол? — услышали они тихий насмешливый голос.
Келегорм вздрогнул и обернулся. У живой изгороди стояла Лалайт, крутя в пальцах зелёный стебель малины. На её белых ручках появились несколько царапин.
Когда Майрон в облике Лалайт впервые появился в их доме, Келегорм покинул своих братьев до того, как выяснилось, кем же является эта девица и сейчас несказанно удивился её появлению.
— Ну здравствуй, — сказал он. — Тебе-то что надо тут?
Он окинул Лалайт взглядом. На ней была скромная чёрная шапочка с несколькими перьями ворона и гагатовой брошью, чёрное платье, на котором блестящим чёрным стеклярусом были вышиты спиралевидные, похожие то на глаза, то на водовороты, узоры. Это было очень похоже на траур.
— Супруг твой умер, что ли? — спросил Келегорм.
— Пока нет, — пожала плечами Лалайт, — но всё к тому идёт. Так что я уж заранее, а то, боюсь, его очень быстро закопают… или наоборот… — ну словом, не успею я сшить платье. Эол, так как же всё-таки это вышло, а? Не мог решить, кого из них ты любишь?
— Я не помню, — ответил Эолет. — Мы не помним. Мы долго думали об этом. Вспоминали. Отчасти это так. Ты вызвал тогда мой дух по просьбе Маэглина. Я не хотел жить. Но часть меня хотела. Я думал, что погубил Аредэль, что некому было спасти её из склепа, что она погибла самой страшной смертью. Хотел умереть вместе с ней. Хотел вернуться к Натрону, чтобы всё было, как раньше. И хотел отомстить Тургону, хотел заставить его страдать. Но когда Тургон действительно стал моей матерью, я уже не смог его ненавидеть. Понимаешь, это странно, но разорвались мы не потому, что я — Эол — мы — любили одновременно и Натрона, и Аредэль. Одна часть меня хотела жить, другая — нет. Моя душа раскололась. Но та часть, которая не хотела жить, не могла оставить ту часть, которая хотела. Боюсь, ты не поймёшь, — покачал головой Эолет.
— Понимаю, — ответила Лалайт. — Почти. Но сейчас речь о другом. Эол, ты же слышал, как кто-то из Валар обещал Мириэль, что она родит сына и предупреждал, что «её тело может не выдержать»? И ты говорил, что её волосы стали серебряными именно после этого? — Лалайт повернулась и властно указала на Келегорма.
— Приблизься. Подойди, Келегорм. Объясни мне кое-что.
Майрон почти не изменил облик, но блестящие серые глаза Лалайт загорелись ярким, рыже-синим, как в костре, пламенем, отсветы которого пронизывали её золотистые кудри.
— Тар-Майрон, — сказал Келегорм. — Так это был ты? Ты тогда явился к моим братьям?
