Кровь бросилась Тургону в лицо, из его покрасневших глаз брызнули слёзы. Элеммакил увидел, что он начал терять сознание и сползать с телеги на землю и подхватил его тяжелое и безвольное тело.
— Что произошло?..- одними губами прошептал Тургон
— Это надо спросить у него. У Эола. У твоего сына, — сказал Элеммакил. — Это его рук дело.
— Как?..
— На дротике, которым он ранил твою сестру, был не яд, а снотворное, тайной которого владеет Эол, — тихо объяснил Элеммакил. — Аредэль проснулась, но забыла о тебе и своём сыне, а слуга Эола тайно вывел её из Гондолина. Я думаю, Турьо, Эол сам сейчас принял то же зелье, чтобы выбраться из Ангбанда. Надеюсь.
— А кто это такой там? — спросила Аредэль.
— Это мой родственник, — пояснил озадаченный Келегорм. — Его зовут Тургон.
— А-а! — сказала она. — Какой же он высокий, я даже сразу не поняла что он сидит, а не стоит!
— Мне жаль что мы не видели и не слышали, как ты нас оплакивал, — вздохнул Эолет, — ты никогда больше не будешь так сильно любить нас.
— Чепуха, — сказал Тургон, ещё раз обнимая обоих. — Если я полюбил кого-то, то буду любить всегда. Какими бы вы ни были, я вас люблю. Вы же оба это знаете.
— Турьо, — сказал Элеммакил, — они правда оба замечательные. — На удивлённый взгляд Тургона он пояснил: — Они же росли вместе с Рингилом. С моим сыном. Они оба нас просто спасли. Эолет же…
— Мама, — сказал Рингил, застенчиво мявшийся в сторонке у ворот в дом, — тётя послала меня собрать ягоды для приправы к жаркому, а я не знаю, куда идти.
— Рингил, ты без нас ничего тут не найдёшь, — сказал Эолет, — давай я тебе покажу. Вон там что-то должно быть… — И он взял Рингила под руку и повёл его за собой по узкой тропке среди старых елей. — Смотри, вот клюква, — услышали они его голос, — давай, осторожно сними и клади сюда. Отнесём твоей тёте Аредэль. Я ей покажу, как готовить.
— Эолин, — спросил Тургон, — ты… Прости меня. Прости меня, сын. Прости как своего родителя. И прости меня, как Тургона за то что я тебя не захотел понять тогда. Извини, что я обращаюсь к одному тебе, но вы ведь одно целое. И с тобой одним мне легче разговаривать. Я тебя очень люблю. И как сына, и… как члена семьи.
— И ты прости меня, Тургон… матушка, — сказал Эолин. — Я был слишком гордым. Я не доверял тебе, твоим родичам, Элеммакилу, — я же помню, как он пропустил меня в город… Элеммакил самый добрый на свете, я теперь знаю. И я прошу у тебя прощения за Маэглина. Единственное что можно сказать о нём хорошего — он неплохой отец. Да и сын тоже, вообще-то.
— Турьо, — сказал подошедший к ним Аракано, которому Келегорм уже рассказал о том, что случилось с Аредэль, — мы же попросим Эола вернуть ей память? Ты ведь сможешь, Эол?!
— Тебе решать, Тургон, — сказал Эолин. — Я знаю заклинание и смогу это сделать в любой момент. Я сделаю так, как скажешь ты. Всё-таки теперь у нас есть мать, — он как-то робко улыбнулся, — будем её слушаться.
Тургон взглянул на знакомый домик. У входа Аредэль разговаривала с Эолетом: он держал в одной руке стебелёк с красной ягодкой, в другой — с чёрной, и что-то рассказывал, а она внимательно слушала и таким знакомым жестом покручивала прядку у виска.
— Нет, — ответил Тургон. — Мой ответ — нет. Если она вспомнит кто она, она сразу спросит, где Маэглин. Что мы ей скажем? Что скажешь ей ты? Что скажу я?
— Я согласен с тобой, матушка, — сказал Эолин. — Мы оба так думаем.
— Но Турьо, — шепнул Аракано, — значит, мы никогда не сможем с ней поговорить, никогда не назовём её родной!.. Как же это?
— Почему же? — спросил Тургон.
К радости Элеммакила, к нему вернулась прежняя невозмутимость.
Тургон зашёл в ворота и подошёл к крыльцу. Аредэль удивлённо воззрилась на него: хотя она стояла на второй ступеньке, ей пришлось смотреть на него снизу вверх. Она собралась было снова сказать что-то вроде «какой же вы высокий», но постеснялась и покраснела.
— Сударыня, — сказал Тургон, — вы уже полчаса говорите с моим сыном. Признаюсь, я удивлён: мне кажется, что он самый скучный молодой человек в мире.
— Ну что вы! — ответила Аредэль. — Вы к нему несправедливы. Он столько знает про лес, про растения — даже дядя Эдельхарн столько не знает, а он в лесу прожил всю жизнь! А вы с Эолетом так похожи! Cразу видно, что он ваш сын.
Через час Аредэль сидя за столом между Тургоном и Эолетом и иногда озираясь украдкой на Аргона («Не может быть! Он ещё выше…»), обратилась к Тургону:
— Спасибо… Мне даже неудобно, я простая лесная эльфийка, а вы ко мне так относитесь… Прямо как к родной. Вы же оба принцы, кажется… и ваш сын такой любезный… они оба.
— Мы вам рады, дорогая, — сказал Тургон, кладя ей на тарелку огромный ломоть их семейного яблочного пирога, который на этот раз приготовил Аракано, — очень.
— Вкусно, — сказала Аредэль, — не помню чтобы и пробовала такие.
— Угощайтесь, — сказал Тургон.
Эолин незаметно выскользнул из дома. Вечерний туман стлался над лиловыми соцветиями кипрея. Эолин подошёл к живой изгороди и тихо сказал:
— Ладно, Нат, я же знаю что ты тут.
