— Да кто его знает, — Маэглин развёл руками. — Думаю, похвастаться хотел просто. — Маэглин продолжил полушёпотом: — Там в главном зале, если подняться на балкон, видно, что на полу пятно. Очень большое. Так вот, когда я только туда попал, я говорил с Готмогом. Он рассказал вот что: мол, когда Мелькора ещё не пленили Валар, глухой зимой в страшную метель в ворота Ангбанда постучали. Тайные дела творил Мелькор в той крепости: мало кого он брал туда с собой, и почти никто не видел того, что случилось дальше. За воротами стояла прекрасная дева-айну, с волосами, подобными утренней заре, её пальцы светились, как свечи, а глаза горели, как два раскалённых тигля. Мелькор провёл её в свои покои, и много месяцев оставался он там с ней. Но однажды произошло что-то страшное — они услышали что-то, что Готмог не умел описать мне; это было похоже и на крик, и на шум огня, только в тысячу раз громче. Остальные слуги Мелькора были напуганы и послали Готмога посмотреть, что случилось. Зал был залит кровью айнур — теперь я понимаю, как это выглядело, тогда я не мог понять его рассказ, и от неё исходил такой жар, что сам Готмог, хотя валараукар и называют духами огня, не мог подойти туда. Потом Мелькор повелел своим слугам разгладить камни: они не расплавились совсем, пол там ведь в тридцать локтей толщиной, знаешь ли; но они почернели насквозь. И он увидел вдали, у трона, как её тело дробится на лепестки пламени и исчезает, и как тускнеют её сияющие волосы. Потом от неё ничего не осталось. Они не знали, что Мелькор сделал с нею.
— Он никогда не сможет любить, — сказал тихо Гватрен. — Не сможет быть даже просто другом. Может быть, она надеялась на него, но зря.
— Однажды снова настала зима, — ещё тише сказал Маэглин, — и в вечерних сумерках, на склоне горы под окнами тронного зала в Ангбанде, над пропастью, поднялся пар и взметнулись искры. И они увидели Майрона; он сказал, что хочет побеседовать с Владыкой и прошёл в его покои, не спрашивая разрешения. Никто не посмел ничего сказать ему ни тогда, ни потом. А в книжке тут, помню, написано было про Валар, которые сначала были, и потом куда-то делись, — продолжил Маэглин. — Майрон случайно не про них хотел почитать?
— Да, — признал Гватрен. Подумав, он решил всё-таки рассказать Маэглину о том, что Майрон успел узнать о Макаре и Меассэ, в том числе и из надписи на обломках Иллуина.
— Понимаешь, — кивнул Маэглин, — я лично думаю, что Майрон — это всё, что осталось от Меассэ. Она хотела, чтобы Мелькор помог ей отомстить за брата. А Мелькор убил её, а потом она всё-таки вернулась к нему — уже как Майрон.
— Почему она могла захотеть вернуться — после такого?! — спросил Гватрен.
— А вот это мы, скорее всего, не узнаем. Ты же видишь, что Майрон ведь явно ничего не помнит об этом! Мелькор очень хорошо умеет затуманивать сознание и изменять память.
— Ломион, это звучит логично, — кивнул Гватрен, — но есть одно «но». Вспомни-ка ещё раз, что говорилось в самом начале «Анналов» о Макаре и Меассэ: «Оба были духами, склонными к раздору и вместе с некоторыми другими, меньшими, что пришли с ними, был первый и главный, что присоединился к раздорам Мелько и помогал ему распространять его музыку». Угадай-ка, о ком это?
— Проклятье, — ответил Маэглин. — Может, ты и прав. Он их помощник — или помощница, а не один из них двоих. Но моё предположение остаётся в силе: она пришла к Мелькору потому, что надеялась отомстить за кого-то из них, но Мелькор-то делает только то, что выгодно ему. Он убил её, а потом, когда она вернулась и стала прислужницей Аулэ, снова заманил к себе.
— Я думаю, — сказал Гватрен, — что Майрон мог оставить Макара и Меассэ, как он потом оставил Аулэ, по своим причинам, чтобы уйти к Мелькору. В конце концов, он даже может быть замешан в их гибели, Ломион! В таком случае он как никто другой заинтересован сейчас, чтобы никто не понял, что представляют собой Сильмариллы.
— Может быть, Мелькор заставил его служить себе, когда узнал об этом? — предположил Маэглин. — Ведь другие Валар и айнур отвергли бы его, если бы узнали, что он убийца. Все они, в том числе Варда, продолжали считать, что гибель Макара — несчастный случай, а про Меассэ почему-то помалкивали. Может быть, Майрон потому и не последовал за Мелькором в Валинор, что не хотел возвращаться на место преступления? Мелькор подговорил его на это? Мелькор ведь мог… ну, как и со мной, использовать какие-то чувства, которые они друг к другу испытывали. Кто угодно из них. Даже она, до того, как стала Майроном, к Меассэ — вспомни Луинетти и Эарвен.
— Алахоринэль рассказала мне, что Феанор был возрождённым, что он уже побывал в чертогах Мандоса, — заметил Гватрен. — Судя по тому, что мы знаем о нём — он был одним из них. Макаром или Меассэ. И если Майрон говорит, что ему неприятно было убивать Феанора, то это значит, что в той жизни он не испытывал злых чувств к тому, кем был Феанор. Может быть, он действительно мечтал отомстить за его гибель? Отомстить сначала Аулэ, который был виновен в гибели Макара — и именно поэтому стал его учеником?
