— Я отнесла письмо за несколько часов до гибели Деревьев, в тот самый день рано утром. Плохие вести расходятся быстро: мне кажется, что после всего случившегося никто не захотел бы читать и хранить письмо от Мелькора. Скорее всего, оно просто осталось там, куда я его положила — на резной мраморной ограде за орлиным крылом, и Куруфин мог взять его оттуда. И это мог сделать кто-то из детей Финарфина или Финголфина, а мой муж потом украл у него письмо уже здесь, в Средиземье. К сожалению, он был способен на такое, — сказала Луиннетти, хотя особого сожаления в её голосе не чувствовалось.
— Но Луиннетти, кто передал тебе письмо?
— Женщина, — улыбнулась Луиннети.
— И как она выглядела? — спросил Маэдрос, сам не зная, зачем.
— Темноволосая женщина в блузке из розового шёлка, расшитой аметистами и опалами и шёлковой юбке в тёмно-розовую и лиловую полоску. На ней были туфли из серебряной парчи, а на голове — шляпка, такая же, как туфли, украшенная пушистыми алыми перьями киринок. Она показала мне письмо — я уверена, что это было именно оно: почерк, бумага, виньетка в нижнем углу — а потом запечатала его при мне.
— И кто это был, ты её знала?
— Конечно, — теперь Маэдрос видел, что её улыбка была насмешливой и немного высокомерной, — это был Мелькор. А ты никогда не встречал его в облике женщины? Приятное зрелище, должна признать, если отвлечься от всего прочего.
Маэдрос даже слегка растерялся, но быстро опомнился.
— Луиннетти, я думаю, что ты не могла не понимать, кому именно в доме было адресовано письмо, — сказал он всё-таки. — И потом: на письме нет имени адресата, и вообще никаких имён, кроме упоминания Маглора, но при этом Ородрет позволял себя им запугивать. Как он вообще мог понять, что оно имеет к нему хоть какое-то отношение? Ты говоришь, что Мелькор запечатал письмо при тебе. Сейчас оно вскрыто и печати нет, хотя её след отчётливо виден. Но ведь печать может помочь опознать только отправителя, — а он и так известен, — а не адресата. Значит, всё-таки либо был конверт, о котором ты умолчала, либо вместе с письмом в руки Куруфина попал какой-то предмет, который безошибочно указывал на адресата.
— Послушай… — Луиннетти закусила губу. — Скорее всего, я знаю… Если сейчас подумать, то какая-то совсем нехорошая история получается. Но я просто не могу так. Не могу говорить об этом с тобой и ни с кем другим. Я сначала должна поговорить с Эарвен или хотя бы с Финарфином. Я понимаю, что сейчас это невозможно, но всё-таки… я прожила у них в доме столько лет, они мне не чужие и это касается не только их, но и меня. И понимаешь, Майтимо — ничего, что я так тебя называю? — мне совестно перед мужем. Я ведь и Куруфинвэ не всё рассказала. И о себе, и о них. Хотя должна была бы.
Маэдрос понимал, что перед ним — жена Куруфина, и он с удивлением осознал, что, хотя они, видимо, были женаты не так долго, Куруфин и Луиннетти успели перенять друг от друга очень многое — и что-то в манере выражаться, и в ритме речи. И то лёгкое пренебрежение, которое всегда скользило в речи Куруфина, когда он говорил о семье Финарфина, как теперь осознал Маэдрос, он тоже позаимствовал у жены. Старший брат не сомневался, что Куруфин любил жену и сына, но для Куруфина главным всегда была не слава или репутация, а влияние, власть, осознание того, что его слушаются. Может быть, брак с Луиннетти, хотя она и была камеристкой Эарвен, в каком-то отношении был для него отнюдь не унижением, которого надо стыдиться: это была возможность взглянуть на дом Финарфина (а может быть — и Финголфина) с тайной, и, очень вероятно, — не самой красивой стороны. Безусловно, он и Луиннетти любили делиться друг с другом чужими секретами — хотя наивного Келебримбора и мать, и отец, видимо, старались оградить от неприятных сторон жизни.
— Куруфинвэ тогда что-нибудь говорил про гибель нашего деда Финвэ? — спросил Маэдрос.
— Ох, — вздохнула Луиннетти, — теперь я уже начинаю понимать, к чему идёт дело с этим письмом… да и со всем остальным. Куруфинвэ мне сказал, что, по его мнению, что-то там не так, потому что он в тот день не охотился, а отдыхал на берегу реки — ну как отдыхал, ел, конечно; и отец-то ваш Феанор ел за семерых, как ваша матушка говорила, и мой муж от него не отставал…
— Ты разве знала нашу матушку? — удивлённо спросил Маэдрос.
— Я к ней заходила перед тем, как уходить, — сказала Луиннети. — Просто хотела, чтобы она знала о нас с сыном, — ну вдруг случится так, что Келебримбор вернётся один… Ну так вот, муж мой видел, как кто-то быстро проехал по мосту и швырнул в реку зажжённый фонарик — он прямо видел, как он упал в воду и под водой погас. Он не узнал, кто это был, но лошадь была из конюшен Финголфина, это точно.
«Фингон, — подумал Маэдрос. — Это он забрал фонарик из сокровищницы в Форменосе после того, как убили Финвэ. Забрал потому, что пытался защитить кого-то из своей семьи.
Но кого? Отца или брата? А может быть, мать или сестру?..»
