Водитель Николая Орланского припарковал автомобиль в подземном гараже пентхауса, на специально зарезервированном для него месте возле лифта. Во второй машине ехали его телохранители, перед тем, как босс вышел из автомобиля, они убедились, что все чисто.
Санторо наблюдал за этим ритуалом с переднего сиденья своей машины. И как только Орланский вышел, распахнул дверцу и направился к нему, держа в высоко поднятой руке полицейский жетон.
– Полиция округа Ли, – громко сказал он.
Телохранители бросились к нему, достали пушки, прицелились.
– Мистер Орланский, – сказал Санторо, – я не вооружен, никаких записывающих устройств и рации при мне нет. Просто хочу поговорить с вами. Буду премного благодарен, если вы уделите мне пять минут. Обещаю больше не беспокоить.
Орланский оценил ситуацию, затем велел своим людям опустить стволы.
– Обыскать, – бросил он худощавому мужчине с тонкими усиками и водянистыми глазами.
Санторо просмотрел несколько файлов по банде Орланского и узнал по снимку, сделанному во время ареста, Петра Перковича. Он был безжалостным убийцей, правой рукой Орланского.
– Чист, – сказал Перкович после тщательного обыска похлопыванием.
– Садитесь в машину, – сказал Орланский и скользнул на заднее сиденье. Санторо уселся рядом с ним. Перкович захлопнул за ним дверцу, встал рядом и начал наблюдать за полицейским через стекло.
– Итак, детектив?..
– Просто Фрэнк. Разговор останется между нами. Никаких записей. Говорить буду я, от вас требуется только слушать. Хочу, чтобы вы выслушали меня очень и очень внимательно.
Орланский усмехнулся.
– Вы меня заинтриговали. Ладно, валяйте, выкладывайте. Что за важное дело привело вас ко мне в гараж?
– Григорий Карпинский.
Орланский недоуменно нахмурился, и у Фрэнка создалось впечатление, что он искренне удивлен.
– Григорий работает вышибалой в одном из моих клубов, – сказал гангстер.
– В данный момент он находится в больнице. Сильно пострадал после дискуссии с одним моим другом.
Прежде Санторо полагал, что мафиози типа Орланского, которому часто доводилось иметь дело с полицией, умеет скрывать свои чувства. Однако Николай был, похоже, искренне удивлен. Или он наделен потрясающими актерскими способностями, или же то, что сообщил Санторо, действительно стало для него неожиданностью.
– Хораса Блэра обвиняют в убийстве. Барри Лестер – главный свидетель стороны обвинения в этом деле. Два дня тому назад одна моя знакомая беседовала с Тиффани Стар, любовницей Лестера. И вечером того же дня произошли две вещи. Карпинский угрожал изнасиловать мою подругу, если она будет продолжать совать нос в дело Блэра, а Тиффани Стар была убита ударом ножа в парке Крик Рок. Тиффани Стар уже ничем не поможешь, но я хотел бы попросить вас оставить в покое мою подругу. Если с ее головы упадет хотя бы один волосок, обещаю устроить вам настоящий ад на земле. Ясно?
Орланский не испугался и не рассердился. Смотрел несколько растерянно.
– Вы сказали, Карпинский в больнице. Как это вышло?
– Сами его спросите. Если выживет.
Орланский, похоже, забеспокоился.
– Спасибо вам, детектив Санторо, за то, что переговорили со мной наедине. Я ценю оказанную мне любезность. Лично я не имею никакого отношения к тому, что произошло с вашей подругой и мисс Стар. Можете передать своей подруге, что ей не стоит меня бояться.
– Тогда договорились. Желаю приятно провести вечер.
Санторо вышел из машины Орланского и направился к своей, ни разу не обернувшись. Сердце бешено билось, и немного успокоился он лишь после того, как выехал из гаража. По дороге Фрэнк размышлял о разговоре с Орланским. У него создалось впечатление, что русский был искренне удивлен тем, что услышал. Если это не Орланский послал Карпинского пригрозить Дане, тогда, получается, за всем этим стоял Чарльз Бенедикт. И вот тут возникала проблема. Одно дело использовать свое положение, чтобы пригрозить гангстеру вроде Орланского. И совсем другое – попытаться надавить на члена коллегии адвокатов, защищающего в данный момент очень богатого, влиятельного и обладающего обширными связями человека, которого обвиняют в убийстве. Особенно в том случае, если у тебя нет никаких доказательств, что именно адвокат совершил преступление. Санторо знал: его ждет полное фиаско, если он попробует пригрозить Бенедикту тем же образом, каким пригрозил Орланскому.
Санторо остановился у торгового центра и позвонил Дане на мобильный.
– Ну, как там в Канзас-Сити? – спросил он.
– Довольно интересно. А что у вас?
– Поговорил с Николаем Орланским. Он заверил меня, что не посылал Карпинского попугать вас. У меня создалось впечатление, что он вообще не знал о том, что произошло.
– Тогда, думаю, я знаю, кто послал эту обезьяну. Особенно после того, что удалось сегодня услышать.
И Дана рассказала Фрэнку о бурной молодости Чарльза Бенедикта.
– Это заставляет взглянуть на вещи под совсем новым углом, – задумчиво заметил Санторо, когда Дана закончила.
– Думаю, вполне возможно, что это Чарльз Бенедикт убил Кэрри Блэр и подставил ее мужа. Одна проблема: у нас нет никаких доказательств. Если это Бенедикт убил Кэрри, он законченный и чрезвычайно изобретательный психопат. Мы не можем переговорить с его клиентом без его разрешения. И у нас нет ровным счетом ничего – если, конечно, Карпинский не признается.
Глава 44
Весь день Чарльз Бенедикт пытался связаться с Карпинским. Дважды звонил Григорию, но попадал на автоответчик. Тогда он оставил русскому сообщение с просьбой срочно ему перезвонить. Ждал до восьми вечера, звонка все не было, и тогда Бенедикт позвонил в «Сцену» и попросил подозвать к телефону Кенни Айто, одного из барменов.
– Кенни? Это Чарльз Бенедикт. Мне надо поговорить с Григорием Карпинским. Тут возник один юридический вопрос, который я хочу с ним обсудить, но он не отвечает на звонки.
– А вы разве не слышали?
– Что?
– Григорию крепко досталось прошлой ночью. Разделали под орех.
– Что значит «под орех»?
– Ну уж не знаю, что и как там произошло. Просто слышал, ребята говорили. Короче, он сейчас в больнице и очень плох.
– А ты случайно не знаешь, в какой больнице?
Айто сказал. Бенедикт поблагодарил его и повесил трубку. Потом откинулся на спинку кресла и призадумался. От Григория всего-то и требовалось, что припугнуть какую-то девчонку. Как же она могла «разделать под орех» самого Карпинского? Ведь этот парень – настоящий монстр.
Бенедикт достал визитку, которую показала ему Тиффани Стар незадолго до своей смерти. Затем подошел к компьютеру, включил его и вошел в «Гугл». Быстро нашел «Экспоузд» и выяснил, что Лоран Паркхёрст в сотрудниках там не значится. Бенедикт снова призадумался. То, что эта Паркхёрст не в штате, еще не означает, что она не работает на газету. Вполне может быть журналисткой на вольных хлебах.
Бенедикт набрал «Паркхёрст» и включил поисковую систему. Ничего… А вот это уже действительно странно. Если Паркхёрст журналистка, должна же она где-то публиковать свои материалы. Ему это не нравилось. Женщина-журналистка, которая нигде не печатается, мало того, сумевшая «разделать под орех» этого зверя, Григория Карпинского…
Бенедикт размышлял, и чем дольше думал, тем тревожней ему становилось. Григорий мог рассказать копам, что это он, Чарли, просил его как следует припугнуть Паркхёрст. Что еще хуже – если Григорий заговорит, Николай узнает, что Чарли использовал Карпинского без его разрешения. Они с Николаем очень даже неплохо ладили, но Орланский, как известно, человек непредсказуемый.
Так. Что же делать? Что же ему теперь делать? Если вдуматься хорошенько, на этот вопрос был только один вразумительный ответ.
Глава 45
Наркота! Григорий жаждал наркотиков. Когда их действие заканчивалось, боль возвращалась. Еще ребенком Григорий научился переносить боль, вызванную кулаками, пинками, ремнем, розгами и палками – ему крепко доставалось и от отца, и от ребят в школе. Но он рос, становился все сильнее и крепче, и превратился в человека, который сам мог причинить боль. Он дрался в тюрьмах и барах, в темных проулках и на стоянках. Но прежняя боль, которую ему когда-то довелось испытать, не шла ни в какое сравнение с той, что причинила ему эта сучка.
Григорию и в голову не приходило, что эта тварь может быть вооружена, что ей достанет храбрости ударить его ножом в причинное место. Некоторые женщины отбивались кулаками. Ему это даже нравилось. Возбуждало. Другие умоляли, унижались. Но все рано или поздно становились послушными, готовыми буквально на все, лишь бы их не били. Все, за исключением этой.
Ни одна женщина прежде не посмела сделать с ним то, что сотворила эта сука. Но она за это заплатит. Он ее найдет и… Он уже было подумал «затрахает до смерти», но затем вдруг сообразил, что теперь трахаться не сможет вообще.
При этой мысли на глазах у Григория выступили слезы. И ему стало так плохо, так грустно… Что она с ним сделала? Как только посмела? Ведь он теперь уже вроде как и не мужчина. Что если он?.. Нет, он тут же запретил себе даже думать об этом. Это неважно. Главное сделать так, чтобы эта гадина страдала, орала и визжала от боли, как визжал он. О, он с нетерпением будет ждать этого момента. Теперь только ненависть помогала ему держаться.
А потом вдруг с Григорием произошло нечто ужасное. Он начал мыслить ясно. Мыслить ясно означало, что действие обезболивающих заканчивается. И внезапно боль вернулась, слегка тронула его своей когтистой лапой, но этого было достаточно, чтобы руки его сжались в кулаки, а дышать стало трудно. Скоро она глубоко запустит в него свои когти, и ему станет очень, очень плохо. Нет, ничего плохого не случится, потому как под рукой у него волшебная такая кнопочка, драгоценная кнопочка. Стоит нажать на нее, и в тело начнет поступать морфин, и уберет боль. Он пытался дотянуться до этой чудесной вожделенной кнопки, но тут чьи-то сильные пальцы перехватили его руку и прижали ее к кровати.
Обезболивающие притупили рефлексы Григория; казалось, ему понадобилась целая вечность, чтобы повернуть голову и сфокусировать взгляд. И вот он, наконец, увидел, что смотрит прямо в холодные водянистые глаза Петра Перковича.
Григорий лежал в отдельной палате. Цвет лица, как у дохлой рыбы, от разных частей тела к аппаратам с мигающими лампочками и электронными датчикам для снятия данных тянутся проводки. Все эти машины тихонько попискивали и гудели. Обычно даже такой физически сильный человек, как Карпинский, испытывал страх, глядя в ледяные глаза Перковича, но сейчас Григорий, накаченный медикаментами, все еще пребывал словно в тумане.
– Петруха? – выдавил он. Говорить было трудно, словно рот набит ватой.
– А ты неважно выглядишь, Гриша. Как самочувствие?
Было нечто странное в этом Перковиче, но Григорий никак не мог сообразить, что именно.
– Эта сучка меня отметелила, – еле ворочая языком, пробормотал он. – Ножом ударила. – Ему никак не удавалось сфокусировать взгляд на собеседнике.
– Ужас, – сказал Петр, – и только тут Григорий сообразил, что не давало ему покоя. На Петре был светло-зеленый халат и такого же цвета просторные штаны. Он был одет как врач или санитар. Странно…
– Ты чего, в больнице теперь работаешь? – спросил Григорий. И тут же понял, что сморозил глупость.
– Нет, Гриша. Просто в этом прикиде проще пройти к больному.
– Ага…
Тут снова подкралась боль, и Григорий поморщился. Пока что это была всего лишь тень предстоящей боли, если он не нажмет кнопку. Он пытался приподнять руку, но не было сил. Петр крепко прижимал ее к кровати.
– Скоро, Гриша. Скоро я позволю тебе нажать на кнопку, – сказал он. – Но сперва ты должен рассказать мне, что произошло.
На глазах у Григория вновь выступили слезы.
– Она ударила меня ножом в член, Петька. И по яйцам.
– Жуткое дело. Но почему, зачем она так?
– Я сказал ей, что надо делать, но она не послушалась. Ну, а потом ударила ножом.
– Что именно сказал? Какому приказу она не подчинилась?
– Отстать. Перестать задавать вопросы о деле Блэра.
– Ага. Так это Николай попросил тебя потолковать с этой женщиной?
– Нет.
– А почему ты не спросил Николая, можно ли на нее надавить?
– Он сказал мне, что Николай не против.
– Какой-то другой человек сказал?
– Да. Сам знаешь, я ничего не делаю без разрешения Николая. Он сказал мне, что говорил с Николаем и что тот не против. Скажи, Николай на меня не сердится, нет, Петруха?
– Нет, нет, Гриша. Николай желает тебе только добра. Просил передать, чтобы ты поскорей поправлялся.
Боль налетела снова, и на этот раз Григорий изогнул спину дугой и заскрипел зубами.
– Еще один вопрос, и сможешь нажать на кнопку. Кто просил тебя переговорить с этой женщиной?
– Чарли. Чарли Бенедикт, адвокат. Он заверил меня, что все нормально. Пожалуйста!..
– Спасибо, Гриш. Николай просил передать тебе еще кое-что. Ну, насчет той женщины, которая пырнула тебя ножом.
– Скажи, пусть не беспокоится. Как только выйду отсюда, порву гадину на мелкие кусочки.
– Нет, нет, Гриша. Николай велел тебе к ней даже не приближаться. Ты должен забыть о ней, раз и навсегда.
– Что?!
Григорий забился в судорогах. Боль стала просто невыносимой.
– Скажи, что понял меня. Обещай, что забудешь о ней раз и навсегда.
– Пожалуйста… – взмолился Григорий.
– Говори!
– Ладно. Больше не трону ее. Никогда. А-а-а!
Петр отпустил руку Григория, и тот надавил на кнопку, и морфин начал заглушать боль. И через несколько секунд он забыл о женщине, о Петре, вообще обо всем, избавленный от невыносимых стараний, воспарил в блаженном покое над миром.
Перкович еще какое-то время смотрел на Карпинского, потом удрученно покачал головой. Этот Григорий – самый настоящий идиот, легко может стать игрушкой в любых руках. Петр понимал: он скоро забудет свое обещание. Что ж, придется, видно, напомнить ему еще раз. А пока что у него другая задача – поскорее сообщить Николаю о Чарльзе Бенедикте.
Глава 46
Дана удивилась, увидев, что вслед за Санторо в «Виннис» вошла Стефани Робб.
– Я рассказал Стеф, что нанял тебя, и о том, что ты узнала в Канзас-Сити – тоже, – сообщил ей Санторо. – Она, конечно, разозлилась, что я действовал у нее за спиной. Но потом согласилась, что нам необходимо всем троим объединить усилия.
– Должна довести до вашего сведения, – тут же вставила Робб, – я до сих пор считаю, что Хорас Блэр убил свою жену. Однако после того, что вы выяснили о Бенедикте, готова выслушать и ваше мнение.
– И еще я рассказал ей, что здесь отличная еда, – заметил Санторо, когда подошла официантка, и все они заказали гамбургеры, картофель фри и пиво.
– Я долго размышлял об этом деле, – начал Санторо, когда официантка ушла выполнять заказ, – и теперь убежден: Чарльз Бенедикт убил Кэрри Блэр и подставил ее мужа. Не знаю, по какой причине он убил Кэрри, но давайте допустим, что все-таки убил. Можем ли мы рассматривать вещдоки против Хораса в свете, уличающем Бенедикта?
Все молчали, и Санторо продолжил:
– Давайте начнем с ключей. С самого начала, с того дня, как мы проводили этот эксперимент с ключами в особняке Блэров, они не дают мне покоя. Ты помнишь, как выглядели эти ключи, Стеф?
Робб несколько растерялась.
– Как ключи, что ж еще.
– Правильно, и все же было в них нечто странное. Два ключа, найденные в могиле – тот, отдельный, и ключ на кольце Кэрри, – выглядели старыми. Они потерлись, потускнели, на них были царапины. А вот ключ, который мы взяли у Блэра, и так и не смогли им открыть входную дверь, походил на те ключи из могилы, но только был значительно новей.
– А какое это имеет значение? – спросила Робб.
– Помнишь Эрнста Бродского?
– Ясное дело.
– Помнишь, чем он зарабатывал на жизнь?
Робб поняла, даже побледнела немного.
– Мы с Даной просмотрели пленки с камер наблюдения, установленных в торговом центре «Вью Ривер». Во вторник утром на территорию центра заезжал «Порше», очень похожий на тот, который водила Кэрри Блэр. Весь номер я прочесть не смог, но два его знака совпали с номером машины Кэрри, и находились на том же месте, что и у нее. Потом, примерно в то же время, когда я видел на пленке «Порше», в лавку Бродского зашел какой-то мужчина и вскоре вышел, в руках у него был небольшой бумажный пакетик, в такой вполне могли поместиться несколько ключей. Причем он старался прятать лицо. На нем был свитер с капюшоном, держал голову низко опущенной. Я проверил записи в книге заказов Бродского. Он продал два ключа за наличные примерно в то же время, когда тот мужчина в капюшоне заходил к нему в лавку.
Позже в тот же день, вскоре после того, как Бродский закрыл свою лавку, со стоянки у торгового центра выехал «мерседес». Машину Бродского позже нашли на той же стоянке, так что есть все основания полагать, что его похитили. Чарльз Бенедикт водит «мерседес»…
Вот как я представляю себе все это. Бенедикт убивает Кэрри и ищет способ свалить убийство на Блэра. Поспособствовать этому должен был ключ, якобы случайно упавший в могилу Кэрри, когда он ее там закапывал. И вот Бенедикт заставляет Бродского изготовить ключ, похожий на тот, которым отпирается входная дверь в дом Блэра, и в то же время не совсем такой. Затем он убивает Бродского как свидетеля. Если я прав, мы также знаем теперь, каким образом попали в багажник «бентли» пистолет, волосы и кровь. Второй ключ, изготовленный Бродским, был копией ключа от «бентли», который Кэрри носила на своей связке.
– Все это лишь догадки, Фрэнк, – сказала Робб.
Санторо улыбнулся.
– Не совсем. Как только мне удалось установить связь между этим делом и убийством Бродского, я позвонил в лабораторию криминалистики Уилде Паркс и спросил, есть ли способ установить, что ключ из связки Хораса Блэра – тот, которым не удалось открыть входную дверь – сделан в лавке Эрнста Бродского. Как выяснилось, существует целый раздел экспертизы, где занимаются идентификацией различных инструментов. И Уилда объяснила, что ключи изготавливают из болванок, не имеющих никаких «насечек». «Насечками» называют бороздки на ключе, совпадающие по конфигурации с компонентами замка. Если они расположены правильно, то замок можно открыть или закрыть с помощью этого ключа. Насечки делают на слесарном станке. И различные станки оставляют свои характерные отметины на ключе, который на них изготавливался.
Я связался со Стюартом Лэнгом из торгового центра «Ривер Вью». Все станки, используемые мистером Бродским, до сих пор находятся у него в лавке. А сегодня утром звонила Уилда. Отметины на ключе из связки Хораса Блэра – том, который выглядел совсем новеньким – позволяют сделать вывод, что ключ изготовлен у него в мастерской, именно на его станке.
– Ну, а как же отпечатки, Фрэнк? – спросила Робб. – На том ключе из могилы были отпечатки пальцев Хораса Блэра. И у Блэра не было на связке ключа от входной двери, а потому ключ, найденный в могиле, скорее всего, принадлежал ему. И потом, как мог Бенедикт заполучить ключ Блэра?
– Не знаю, – ответил Санторо. – Но сразу после ареста Блэр позвонил Бенедикту. А это означает, что они были знакомы. Уверен, Блэр сможет рассказать нам, была ли у Бенедикта возможность раздобыть этот ключ. Но, к сожалению, спросить мы его не сможем, поскольку Бенедикт запрещает говорить со своим клиентом. Впрочем, давайте на время забудем о ключе. Прослеживается еще одна связь Бродского с этим делом. Как Барри Лестер оказался в отдельной камере, а, Стеф?
– Подрался с одним из громил Николая Орланского.
– Григорий Карпинский – настоящий зверюга. Чего никак нельзя сказать о Лестере. Он жалкий хлюпик и трус. Так зачем же Лестеру понадобилось провоцировать Карпинского на драку? Думаю, все это было подстроено с одной целью: поместить Лестера в соседнюю с Блэром камеру, чтобы он потом мог донести на него. Помните, с каким пылом Бенедикт убеждал нас, что Хораса Блэра надо поместить именно в тот блок? И потом, именно Бенедикт представлял интересы Карпинского в деле нанесения тяжких телесных… Ну, и, наконец, последний и решающий довод. Если Блэр ни в чем таком Лестеру не признавался, значит, информацию о месте захоронения и содержании добрачного соглашения ему передал кто-то другой. В тюрьме Лестера навещали только двое. Дана говорила с одной его посетительницей, подружкой Лестера Тиффани Стар. На следующий день Тиффани была убита ударом ножа. Я читал отчеты о вскрытии Стар и Бродского, затем лично переговорил с Ником Уинтером. В обоих случаях ножевые ранения практически идентичны. Плюс еще один выстрел в сердце.
– Черт… – пробормотала Робб.
– Согласен с тобой, Стеф.
– Между Карпинским и Тиффани Стар прослеживается еще одна связь, – сказала Дана. – Я говорила с Тиффани в день ее убийства. Той же ночью Карпинский заманил меня в заброшенную промзону и угрожал изнасиловать, если я не перестану задавать вопросы о деле Блэра.
– Вы как, в порядке? – с тревогой спросила Робб.
Дана кивнула.
– Карпинский оказался не так уж и хорош, – заметил Санторо. – После встречи с Даной угодил в больницу.
– Но как вам это удалось? – изумилась Робб.
– Позже тебе расскажу, – пообещал Санторо.
– Уверена, что стычка между Лестером и Карпинским была подстроена, – сказала Дана, стремясь поскорее сменить тему. – И еще готова побиться об заклад, что Блэр ни в чем таком Лестеру не сознавался. Если это так, тогда велика вероятность того, что именно Тиффани Стар рассказала Лестеру, где находится могила и что было в добрачном соглашении. Если нужны доказательства, проверьте банковский счет Тиффани. И вы увидите, что совсем недавно на него поступили две тысячи долларов.
– Но вам-то откуда это известно? – спросила Робб.
– Предпочитаю промолчать, – ответила Дана.
– Черт, – пробормотала Стефани. – А я была так просто уверена, что это муж ее прикончил. А теперь прямо не знаю, что и думать.
– А я уверен, что Бенедикт все это время водил нас за нос, – сказал Санторо. – Но вот как это доказать, просто ума не приложу.
– Если бы мы могли поговорить с Блэром, он бы рассказал, была ли у Бенедикта возможность заполучить ключ от двери, – заметила Дана. В голосе ее звучало отчаяние.
– А этого не случится, пока Бенедикт является адвокатом Блэра, – заключил Санторо.
