Вспоминаю кровоподтеки на красивом лице привороженной женщины, руку на перевязи. Она, Огния, неохотно напоминаю себе, тоже страдала. И пусть одна мысль о другой женщине отца поднимается в душе волной злобы и неприязни, я заставляю себя думать о ней с отстраненным безразличием. Она могла бы захотеть помочь Безмолвному Ужасу. Это была бы заслуженная месть садисту, приворожившему ее.
Так мне кажется. Но Тухля лишь скептически фыркает.
Пестрый полог шуршит, пропуская Бриз и Бряка. Демоненок ластится, жмется к ногам сестренки и разве что не урчит, всячески показывая, что нашел второго в своей жизни человека, который ему нравится. А Бриз… Бриз, замершая на пороге, смотрит на меня со смесью радости и недоверия.
— Не думала, что ты вернешься, — говорит она вместо приветствия. — Даже не поверила, когда капитан сказал.
— Как видишь, — выжимаю из себя улыбку, надеясь, что получается не совсем вымучено. — Я здесь, мелкая.
— Вижу…
Она не подходит, не бросается в объятия — лишь глядит настороженно, не решаясь приблизиться.
Молчание затягивается.
— Бриз…
— Атаковать будем завтра, — на одном дыхании произносит сестра. — Капитан просил это передать.
Она разворачивается, полная решимости уйти. И в ту же секунду я понимаю, что если она пересечет порог, растворится в вечерней ярмарочной суете, это будет все, точка. Последний выстрел в полуживой труп наших отношений.
— Бриз!
Сестра не оборачивается.
— Думаешь, я не понимаю, что ты уйдешь, как только получишь свое? — хмуро произносит она. — Твоя жизнь давно уже не здесь, не в этой… дыре. У тебя впереди свобода, сила, красивые мужчины…
Тух издает короткий смешок.
Бросаю на него сердитый взгляд, но маг только глаза закатывает.
— Это мой город, мелкая, — с нажимом произношу я. — Разве я это не доказала? Тогда почему ты до сих пор не веришь, что я пришла, чтобы остаться. С тобой, с Тухлей… с семьей.
Тух фыркает снова.
— И Шута в лечебнице навещать, — вполголоса вставляет он. — Для полноты семейной картины.
Бледные губы сестры кривятся в горьковатой улыбке.
— Я тоже ведьма, Лу, и ведьма неправильная. Ты сама это прекрасно знаешь. И скажи, есть ли у меня шансы найти свое место в твоем мире? Правду скажи — есть?
— Нет, — тихо произношу я. — Потому что тебе не надо ничего искать. Твое место в моем сердце, мелкая, оно только твое. С того момента, когда я впервые тебя увидела — беззащитную, маленькую — я поняла, что больше не одинока. Хочешь, расскажу об этом? Хочешь, расскажу тебе все?
Бриз качает головой — но медленно, неуверенно. Губы сестры дрожат, пальцы судорожно комкают край блузы.
Достучалась, все-таки достучалась.
Я мягко похлопываю ладонью по низкой лежанке, предлагая сестре сесть. Бряк понимает намек быстрее мелкой — запрыгивает, сворачиваясь черным клубком у моего бедра.
— Останься, Бриз. Нам о многом надо поговорить.
Она остается.
Охотник приходит ночью, когда ярмарка затихает. Я лежу, вслушиваясь в тихое размеренное дыхание спящей Бриз, расположившейся на подушках в углу шатра. Горло чуть саднит — мы говорили слишком много и слишком долго. Есть и усталость, но усталость приятная, легкая.
Лежанка прогибается под весом демона. Чувствую прикосновение горячих рук, твердое тело прижимается к моей спине. Дыхание щекочет кожу.
— Спи, искорка. Завтра тебе понадобятся силы.
В его объятиях так спокойно, что я засыпаю почти сразу.
***
Где-то в глубине души я понимала, что так все и случится. Осознавала еще тогда, когда уходила на равнины за подмогой, за силой. Точно знала, что вернусь, и будет уже практически поздно.
И практически — это в лучшем случае.
Холодный ветер сдирает последнюю листву с низко нагнувшихся над узкими улочками деревьев. Осень в своем закате, жестокая и холодная, твердой рукой прибрала себе все. Простерла хмурые тучи над угрюмо замершим в сумраке городом, затянула белесым туманом истертые камни мостовых, лишила света, тепла, защиты. Отдала на откуп чудовищам.
И вот он, мой родной город, который я ненавидела и принимала, отпускала и вновь находила. Сейчас он, чужой, пустой и опасный, встречает смельчаков с заговоренными фонарями мрачной тишиной, будто напоминая, что многое уже потеряно и эти улицы принадлежат уже не им.
Где-то вдали, словно чуя кровь, воет демоническая тварь.
Гвардейцы появляются из тумана — темные силуэты с арбалетами наперевес, магически неощутимые, мертвые. Выстраиваются ровными рядами, замирают, словно ожидая команды. Я чувствую, как напрягается тело демона рядом со мной, слышу, как капитан Сумрак передергивает затвор заговоренного обреза, будто сигнализируя пограничникам, как перекидываются парой коротких слов городские маги. Воздух трещит от сгустившейся энергии.
Одержимые марионетки Правителя не двигаются с места. Их не пугает наш отряд, не пугает сильный демон за моей спиной. Они не боятся ни пограничников, ни колдунов. В пустом сосуде их живых тел нет места для страха. Только смирение. Только покорность.
Магия загорается на моих ладонях. В ее бело-голубом свете я вижу лица тех, кто выстроился передо мной — пустые, но пугающе знакомые лица. И я не могу шевельнуться.
