— Я смотрю, ты уже не так рвешься в бой, — Тухля, привалившийся к широкому стволу дерева, раскинувшего ветви прямо над временным штабом пограничников, смотрит на меня чуть насмешливо.
Я только фыркаю.
— Не хотелось бы мне попасться на допрос к Сумраку, окажись мы по разные стороны.
Под внимательным и настороженным взглядом капитана рассказать пришлось почти все, что удалось выяснить о колдуне и его предполагаемой банде, опутавшей сетями город. Сумрак хмурился, задумчиво мерил шагами палатку и задавал мне вопрос за вопросом:
“
Сейчас от одних только воспоминаний голова трещит. Я с тоской думаю, как хорошо было на равнинах, как просто. Одна, да, но не приходилось ни оправдываться, ни уговаривать, ни слушать и соглашаться, что нужен общий план совместной, четко размеченной атаки.
Обессилено опускаюсь на землю.
— Там сейчас Шанс, — кошусь на старого друга, вернее, на его тощие коленки, торчащие сейчас на уровне моих глаз. — Разве не хочешь послушать, что он скажет? Или что, все равно верные служки донесут?
— А тебе на земле не холодно, подруга? — вопросом на вопрос отвечает Тух. — У меня, если ты еще не заметила, шатер есть. Довольно уютный.
Качаю головой.
— Туда еще идти надо. Не могу.
— Хочешь, на руках донесу? — со смешком предлагает маг. — Если только кое-кто мне челюсть не свернет.
— Не думаю, что кое-кого это волнует так сильно. А вот ты Шансу был явно не рад.
— Не рад, — легко соглашается Тухля. — Не поверишь, я мало кому в своей жизни рад. Особенно равнинным. Особенно черным. От них всегда очень много проблем. А вот помощи…
— Так что ж ты не там? — махаю рукой в сторону палатки. — Послушал бы, возразил, где надо.
— А где надо? И надо ли? Не думаю, что мнение ярмарочного полудурка кого-то волнует, Лу. К тому же все прекрасно знают — я в пекло не полезу. И в петлю не тороплюсь.
— Петля нас сама найдет, — хмыкаю я. — Все мы тут будущие висельники.
Запрокидываю голову, чтобы взглянуть городскому магу в лицо. Ни тени улыбки. Конечно, сейчас нам всем не до смеха над вымученными шутками.
Словно в подтверждение моих слов, с равнин доносится протяжный и полный какой-то жуткой тоски вой демонической твари. Дикой твари, нормальной.
Усмехаюсь, горьковато думая, как быстро “нормальность” стала чем-то редким и относительным. Слишком размылись границы, слишком легко стало переступать через усвоенные с детства законы и правила. Прежняя Луна не сидела бы так спокойно на холодной земле рядом с палаткой пограничников, безо всякого страха думая, что завтра выступит с ними на одной стороне. Вопреки всему, вопреки всем предубеждениям.
Привычный мир изменился. Изменился окончательно, бесповоротно. Даже если мы это переживем, выдержим, выстоим и свергнем Правителя, то старые понятия потеряют смысл. “Пограничник”, “ведьма”, “чистое человечество” — все исчезнет, перемешается, переродится во что-то совершенно иное. А если не сможем, не справимся… что ж, перемены все равно будут. Только для мертвых все одно.
Последнее Желание напоминает о себе ноющей болью. Морщусь, глядя на протянутую узкую ладонь Тухли. Ладонь друга — надежную и крепкую, как сейчас и нужно.
Маг рывком вздергивает меня на ноги.
Мы идем вдоль пестрых шатров, костров, торговых рядов. Ловлю любопытные взгляды ярмарочных обитателей и гадаю, знают ли они, что где-то там, в желто-красной палатке за нашими спинами, решается их судьба. Понимают ли, как хрупко это затишье перед бурей, которая вот-вот обязательно начнется.
— Как думаешь, договорятся? — спрашиваю я, не глядя на старого друга, поддерживающего меня под руку. — Или предрассудки победят?
— Капитану доверяют, — не вижу, но чувствую, как Тух передергивает тощими плечами. — Он не Лютый, воздух не перекрывал. Как говорится, жил и давал жить другим. Нормально, заметь, жить. Поэтому наши готовы прислушаться к нему… при условии, конечно.
— При условии, что в случае победы прислушаются к вам?
Маг не отвечает.
— Уверена, вы и поражение переживете. Договоритесь, вывернетесь. Ярмарка выживает всегда.
Тухля коротко фыркает, останавливаясь у знакомого пестрого полога.
— Поверь мне, подруга, чтобы выкрутиться, надо иметь нормального противника. Нормального — в смысле, не безумного. А можешь ли ты сказать такое о нашем славном Правителе? Или о его гвардейцах? А уж твари нас точно слушать не будут.
— Некоторые из тварей разговаривают, — вспоминая Висельника, произношу я. — И некоторые из них все еще среди нас.
Тухля кривится.
