Нитяной браслет Черной банды соскальзывает с запястья. Зажимаю его в ладони, не решаясь пока начать трансформацию — любой колдун почувствует магию. Правитель обязательно почувствует магию.
Они все ближе. Я моргаю — смотрю на приближающуюся пару колдовским зрением. Два энергетических пятна, опутанные связями. Одно — то, что дальше от меня — совсем темное, погасшее, оплетенное чужой магией и лишь поэтому существующее. Узнаю знакомый рисунок приворота, привычные узоры и завитки. Второе — то, что ближе — живое, пульсирует. Магия слабая, но есть и что-то еще…
Что-то слишком знакомое.
Крик, громкий и отчаянный, заставляет меня вздрогнуть, разрушая концентрацию. Вижу, как один за другим выскальзывают из зала гвардейцы, направляясь, наверняка, на подмогу своим безвольным собратьям.
Голос Правителя все так же безмятежно спокоен.
— Небольшие волнения, — почти равнодушно уведомляет он. — Ничего страшного.
В следующее мгновение они рядом со мной. Отталкиваю женщину — она мне не нужна — позволяю силе вырваться из нитяного браслета, превращая его в острый черный клинок.
И краем глаза замечаю, что на лице Огнии нет ни страха, ни удивления, ни отчаянной решимости защитить того, кто привязал ее приворотом. Нет тех сложных, противоречивых чувств, которые были у Шута, когда я пыталась пробудить магию Бриз во время атаки тварей. И, конечно, нет той одержимой влюбленности, которую буквально излучала Ма.
Огния спокойна.
Будь у меня еще пара секунд, еще несколько мгновений перед появлением пограничников, я, наверное, успела бы понять. Успела бы вглядеться в рисунок приворота, увидела бы знакомые метки. И осознала бы, что не Правитель, одержимый извращенной любовью к Ма, приворожил Огнию, а она его. И именно она, тихая сумасшедшая жена, почти никогда не появлявшаяся на публике, беспрепятственно могла передвигаться по туннелям под городом, раскидывая липкую сеть темного колдовства.
Она, конечно, она поднималась в квартиру пограничника Теня по узкой винтовой лестнице, оставляя свои следы — гниль опавших листьев, гарь осенних костров. И браслет на ее руке не мешал Правителю тянуть силу из послушного сосуда, нет, он блокировал энергию самой ведьмы. Ведьмы, вошедшей в полную силу как раз сейчас, на исходе осени.
Сейчас я понимаю это все — но не успеваю остановить удар.
Взмах черного клинка.
Энергетическая связь опадает, рассыпаясь крошечными рыжеватыми искорками. Как снег, как пепел. Беззвучно и завораживающе красиво — и сердце неприятно сжимается в груди. Как будто я уже знаю, уже понимаю, что без тонкой нити приворота, связывавшей его с женой, Правитель — Светлый Человек — мертв.
И был мертв уже давно.
Обмякшее тело оседает на пол.
На секунду все замирает. Затихают голоса, застывают люди в дорогих одеждах. Я остаюсь одна с горьким осознанием собственной ошибки и напрасными вопросами, возникшими так не вовремя. Неужели жизнь в Черной банде ничему меня не научила? Неужели ненависть к отцу, не желавшему даже знать меня, ненужную дочь, настолько затмила разум? За спиной почти каждого Правителя есть колдун — тот, кто возвел его на трон, поддержал, помог опутать колдовским мороком сознания горожан. Но этот колдун, он ведь не просто так скрывается.
Он хочет, чтобы тот, кто придет по его душу, ошибся. Выбрал очевидную цель.
Он — она — хочет оставаться за спиной.
Безмятежно-красивое лицо Огнии больше не скрывает таящуюся внутри колдовскую силу. Холодные глаза устремлены на меня, и она смотрит пристально, цепко.
Гости, как по команде, тоже поворачивают головы ко мне, и сквозь прорези масок я различаю знакомую пустую и белесую муть. Магия — гарь и горечь — накрывает зал, и я задыхаюсь, путаюсь в ней как в паутине.
Я в ловушке.
Тоненькие гнилостные ручейки выскальзывают из молчаливых тел гвардейцев и гостей, сливаются в гнилую реку, наполняющую тело ведьмы, притворявшейся послушной женой Правителя. Нет другого способа лучше спрятать магию, чем раздать ее другим. Наградить эти безвольные, не сознающие себя тела кусочками силы, пригасить, спрятать свою, чтобы в нужный момент собрать ее для решительного удара.
Огния нападает первой. Бешено, яростно — раньше, чем успевает осушить всех носителей. Невидимым щитом Охотник прикрывает меня, вбирает магию ведьмы. Я касаюсь нашей связи, и сила льется в мои пальцы, наполняет меня.
Мой удар — второй — достигает цели, пронзает Огнию магическими стрелами. Я достаю нож, свой любимый, заговоренный нож, выдергиваю из ножен, закрепленных на голени, набираю силу на его кончике. Охотник касается моей руки, и, повинуясь воле высшего демона, тьма растекается по лезвию мутной дымкой.
Я вкладываю в удар всю свою силу. Магия сминается. Я чувствую сопротивление, гнилостный яд, опутывающий меня, но вот защита ведьмы поддается, трескается, рассыпается. Нож входит в податливую плоть, и мириады низших демонов завершают дело, впиваясь, вгрызаясь, разрывая в клочья.
А потом она, кровоточащая и умирающая, с распоротым телом, вдруг поднимается.
