Она мне сказала в конце, что все то, что между нами было, все ее возвращения ко мне, все наши отношения – это стокгольмский синдром. Как больно мне было слышать эти слова. У нее всегда была склонность анализировать и планировать все. Может быть, ей так проще, может быть, ей нужно было какое-то объяснение той связи, которая так прочно сковала нас друг с другом. Может быть, ей так легче было отпустить меня, внушив себе, что я какой-то психологический монстр, привязавший ее к себе. Она просто выдумала объяснение тому, что необъяснимо. Но ведь это не так, не так. Я страдал без нее не меньше, чем она без меня. А та связь, что между нами, я чувствую ее, она никуда не делась, и мне объяснений не нужно. Как бы мне ни хотелось исправить те ошибки, что я совершил, посмотреть ей в глаза и произнести вслух все то, что я когда-то писал, убедить ее, что стокгольмский синдром – полная чушь, я этого не сделаю, только чтобы она не обернулась, уходя. Не хочу, чтобы она сомневалась, потому что она поступает, как должно.
Тот, кто прочтет все то, что я написал, непременно задастся вопросом, почему я назвал свою историю «ловушкой для осьминога». Не буду вдаваться в долгие разъяснения, лишь процитирую любимую всеми студентами Википедию:
«Кардиомиопа́тия такоцу́бо (от яп. 蛸壺, такоцубо – ловушка для осьминога), транзито́рное шарообра́зное расшире́ние верху́шки ле́вого желу́дочка, стре́ссовая кардиомиопа́тия – вид неишемической кардиомиопатии, при котором развивается внезапное преходящее снижение сократимости миокарда (сердечной мышцы). В связи с тем, что слабость миокарда может вызываться эмоциональным стрессом, например, смертью любимого человека, состояние также называется «синдромом разбитого сердца».
После расставания с К. у автомобиля такси и после нашего разговора в лифте несколько дней безостановочно я испытывал ощутимую тупую физическую боль в области груди, в самом сердце. Оно болело, пульсировало, мне было трудно дышать, хотя проблем с сердцем у меня никогда не было. Я искал в интернете информацию о том, что со мной происходит и наткнулся на эту самую «ловушку для осьминога». Сейчас мне легче. Я всегда буду любить ее, но сейчас должен отпустить. И я отпускаю. Вместе с тысячами слов, вырванными прямиком из моей души.
