Если вы спросили бы меня в тот момент, я посоветовал бы вам никогда не любить, только чтобы не испытывать эту боль. Любовь может отнять в тысячу раз больше, чем подарить, так зачем играть в русскую рулетку? Я убедился в этом один раз, а второго раза не будет. Так я думал в пылу эмоций.
На следующий день она написала мне, как ни в чем не бывало, но я был зол на нее за то, что она увиливала и не сказала мне сразу о том, что ее кто-то встречает. Она записывала голосовые сообщения и ее голос дрожал. Она боялась, что я брошу ее снова, если узнаю об этом. Я тут же смягчился и сказал, что даже если бы не давал слова, все равно не бросил бы ее. Я сказал, что она поступает правильно, и мы с ней наконец сможем быть друзьями. Наверное, это к лучшему, ведь последняя призрачная надежда, не желавшая покидать мое сердце, исчезла.
Я не жалею о том, что чувствовал к ней и никогда не буду. Любовь может быть взаимной, может быть невзаимной, но самое страшное, когда ты сталкиваешься с взаимностью, но не видишь ее до самого последнего момента, не веришь в нее. А ещё, когда ты любишь, зная, что не сможешь быть с человеком. Не важно, почему, но, если есть хоть одна причина, из-за которой вы не сможете разделить судьбу с кем-то, не смейте его любить, не смейте влюблять его и не смейте давать надежду. Ни себе, ни ему. В конце концов, вы окажетесь там, где оказался я, на пепелище собственных надежд, сожженных собственной непредусмотрительностью.
Она была моей музой, моей поддержкой и моей отдушиной. Любовь к ней мотивировала меня быть лучше, она всегда верила в меня, всегда была рядом. Если бы я был русским, я бы, несомненно, женился на ней без раздумий. Она была единственной, с кем я мог бы сидеть часами в полном молчании, и мне было бы хорошо. Лишь бы она была рядом. Мне не чужда любовь. У меня перед глазами всю жизнь был пример собственных родителей. Только вот мой отец влюбился в девушку, которую мог сделать женой, в отличие от своего непутевого сына.
Я любил ее не за что-то конкретное, осязаемое, не за внешность или обаяние, нет. Я полюбил ее всю, от начала и до конца, без остатка, полюбил беспричинно, необъяснимо. Мы – родственные души, которым не повезло оказаться по разные стороны пропасти, тянувшиеся друг к другу через бездну, надеясь на воссоединение. Глубоких, мыслящих людей крайне мало, им трудно искать себе подобных, разбросанных по всей глубине темного необъятного океана, вслепую, наощупь, но глубокие люди способны чувствовать друг друга по-настоящему. Обычным людям жить проще – им не нужно полагаться на чувства и интуицию в поисках партнёра, им достаточно осмотреться – таких много на берегу, на мелководье, по колено в воде, чувства им не нужны – достаточно зрения и слуха.
Да, мое сердце разбито, но разбито мною самим. Оно собирается вновь по крупицам, обрастает шрамами, восстает из пепла, как огненный феникс, но не умирает, не перестает чувствовать, становится жестче, однако оно всегда способно на любовь, такова его суть. И любовь к К. будет жить ровно столько, сколько будет биться мое сердце, запечатленная, как на старой фотопленке, в шрамах и рубцах. Мы не будем вместе, но я всегда буду любить ее, буду любить ее голос, ее смех, взгляд ее зелено-карих глаз, ее запах и холод ее прекрасных рук. Благодаря ей я убедился, что любовь – это не прожитые вместе годы и пройденные трудности, это и не влюбленность, которая терзает сердца подростков. Любовь – это невидимая и не поддающаяся логике и пониманию связь, которая тянет двух людей друг к другу, несмотря ни на что.
Единственное, что меня печалит, ее последние слова, на которых мы закрыли тему нас. Она сказала, что я обесценил все то, что было между нами, когда дал ей надежду, посадил в такси, а на следующее утро взял свои слова обратно. К. упрекнула меня, что я никогда не говорил ей в лицо все то, что писал. Какой же я был дурак, я даже не думал об этом, пока она не сказала! Как же она права. Спустя столько лет я вдруг осознал, что были слова, которые я должен был произнести, глядя в ее глаза. Я должен был говорить ей о своих чувствах, чтобы она слышала мой голос, чтобы она чувствовала мой взгляд и мое присутствие. И я должен был тогда, летним вечером, сказать ей о том, как сильно ее люблю, и тогда же должен был ее отпустить. Потому что люблю.
