Такси подъехало. Я дал ей надежду в тот день, перед самым расставанием, нес какую-то чушь, мои глаза бешено бегали, как у сумасшедшего. Наутро, когда я отошёл от эмоций, внезапно нахлынувших в тот момент, я написал, что погорячился. Я поставил крест на наших отношениях, аргументируя свое решение различиями в менталитете, вере, традициях, происхождении. Я говорил ей все это, говорил, что мы сделаем хуже себе, усложним себе жизнь, разочаруем друг друга – но я себе не верил, не верил собственным словам. Я поставил крест на нас, не позволив нам даже попробовать. Я логично все обосновал, сказал, что люблю ее, но вместе мы быть не сможем. Мудак. Я дал ей надежду, чтобы отнять.
У нее тяжёлый характер, я уже говорил, и прямой. Она сказала, что никогда больше не заведет этот разговор. И не завела. Знаете, что самое печальное? После этого она так ни разу и не взяла меня за руку.
Я был эгоистом. Меня ярость сжигала изнутри, когда я вдруг представлял, что не меня она будет держать за руку, прогуливаясь летним вечером, не мне будет улыбаться и не со мной говорить и смеяться тоже будет не со мной. Не я буду сидеть с ней в обнимку, наблюдая за звёздами, или в домашней уютной обстановке смотреть сериал вдвоем. Я все время прокручивал картину у себя в голове, как пленку старого кино, и понимал, что она неизбежно кого-то встретит, и я, казалось бы, должен был быть счастлив за нее, но одна только мысль о том, что к ней прикоснется кто-то другой, выводила меня из себя.
Мы решили быть друзьями. Мы продолжали встречаться, гулять вместе, но больше она не брала меня под руку и не вкладывала свою ладонь в мою. Больше не клала свою голову на мое плечо. И я не обнимал ее больше. Мне было больно, но такова жизнь. Чувства во мне продолжали жить, и я ничего не мог с собой поделать, оставалось лишь безуспешно давить их в себе, но я как будто сражался с гидрой. Я рубил голову, но на ее месте вырастало две, я рубил обе, вырастало четыре… Это продолжалось почти целый год.
Я любил ее долгих четыре года. Любил искренне и всем сердцем, зная, что вместе нам быть не суждено. Я всеми силами отдалял тот момент, когда все должно было разрушиться, когда мое сердце должно было разбиться вдребезги, окончательно и в последний раз. Я знал, что это случится, но думал, что не буду застанут врасплох. Но как же это произошло, как неожиданно. Наверное, смерть подкрадывается так же, прячась в тенях, подстерегая в собственной ванной, сидя рядом на пассажирском сидении автомобиля или затаившись в темной подворотне, когда возвращаешься домой после встречи с друзьями где-нибудь в городе в приподнятом настроении и представляешь, как поставишь чайник и немного посидишь в интернете перед сном. Она вонзается холодной сталью ножа, лёгким движением поддавливает на педаль газа, усыпляя бдительность, поворачивает руль или подталкивает невидимой рукой, заставляя поскользнуться. А потом тьма. Сердце разбивается так же. Одномоментно. Бесповоротно. Жестоко. Люди не понимают, что умирают, когда смерть приходит, не осознают, что время настало, пока она не заберёт их полностью. И сердце умирает не сразу, оно не понимает, что его разбили каких-то несколько бесконечных секунд. И ты молчишь. А потом только, после расставания, чувствуешь эту тупую боль в груди, смотришь в зеркало на собственное отражение и читаешь в своих глазах злость, ярость, как будто смотришь не на себя, а на свою душу, оскорбленную, истекающую кровью, раненую душу. И она кричит, ревёт, рычит, как неведомый зверь, столкнувшийся с неведомыми страданиями, она рвет когтями в предсмертной агонии. Смерть милосердна – она бьет раз и навсегда. Искалеченное сердце заставляет жить с болью, настолько сильной, насколько была сильной любовь, заставляет страдать и не покидает, живёт в воспоминаниях…
Вам интересно, как все случилось, как все закончилось? Я провожал ее до такси после встречи в компании друзей. Мы вдвоем спускались в лифте. Я сказал, что провожу ее до машины. Она сказала, что не нужно. Я настаивал, что все равно провожу. Она сказала твёрже, что не нужно. Я все ещё не понимал, дурак! И вновь повторил то же самое в третий раз. Она ответила жёстко, что за ней приехало не такси. Пять слов. Глупых, простых, непонятных. Не хотела говорить, наверно… Это не важно. Я отвернулся от нее в сторону дверей задолго до того, как они открылись. Не хотел смотреть в ее глаза. В тот момент мое сердце начало погибать и ничего уже было не вернуть.
И я не виню ее, потому что она ни в чем не виновата. Не виню себя, хотя на самом деле виноват, как мужчина, что позволил себе влюбиться тогда, давно. Виноват перед ней, что признался, обременив ее своей ношей. Виноват, что поддавался эмоциям и бросал ее одну раз за разом, ни за что, просто потому что был зол. Сейчас внутри меня кипят злость, ярость, разочарование вперемешку с убитыми чувствами, обречёнными на погибель с самого начала, с первого момента, с первого взгляда, но я знал, на что иду и что однажды мне придется это испытать – я знал, но тем не менее не мог ничего поделать.
