Я помню день, когда мы пошли с ней в кальянную где-то неподалеку от ее района, она была особенно красива в тот день. Ее распущенные пышные волосы с подкрашенными в рыжий цвет кончиками шли ей безупречно, они были как язычки пламени, следовавшие за ней повсюду. К. была в кофточке и юбке, которые тоже были ей очень к лицу. Мы с ней сели на диванчике, я заказал кальян и чай, которым тут же наполнил наши чашки. Кальянный дым просочился в мой разум, и я впал в то приятное задумчивое состояние полета мысли, которое так любил. Мы играли с ней в карты, в дурака, пока нам не надоело. Она обыгрывала меня довольно часто, но мне было все равно, я получал удовольствие и от поражений, глядя на то, как она по-детски искренне радуется победам. Конечно, я отшучивался и делал вид, что ей повезло, что я поддавался, и в следующий раз обязательно надеру ей зад, но лишь для вида, чтобы раззадорить ее и посмотреть на ее эмоции. Она всегда эмоциональна и прекрасна в те моменты, когда поддается им. Потом она стала рассказывать мне о проблемах, которые ее беспокоили, лицо ее омрачилось, она была расстроена и очень печальна. Ее настроение изменчиво, оно, как гроза в безоблачный день – вот еще минуту назад на небе не было ни облачка, а тут вдруг в одно мгновение тучи сгущаются черным каскадом. Ей нужно было выговориться, а я слушал. Всегда я слушал ее, что бы она ни говорила. И всегда слышал. Она прижалась головой к моему плечу, а я обнял ее и прижал к себе. Впервые за все время нашего знакомства. Я обнимал ее и чувствовал, насколько сильно люблю ее. Я хотел держать ее в своих объятиях вечно и не отпускать.
Я дарил ей ее любимые цветы – ирисы, в которых ударение ставил на второй слог, ее это очень забавляло, и она неизменно смеялась надо мной, когда я произносил их название. Я дарил их ей, а она называла меня дураком и просила не приносить цветов, но я не слушал. Я знал, что она не всегда говорит то, что чувствует, я знал, что она любит эти цветы.
Она пыталась привить мне любовь к живописи, и несколько раз ей удалось затащить меня в Третьяковскую галерею. Я далеко не любитель живописи и не из тех, кто умеет разглядеть в картине какой-нибудь глубинный смысл, в отличие от К., которая обожала поиздеваться над моей необразованностью и неосведомлённостью в этой сфере искусства. Она обычно шла передо мной, останавливалась перед определенной картиной, потом подзывала меня и деловито спрашивала, не давая подойти ближе, чтобы я не прочёл название и имя автора произведения: "А это что за картина? А кто написал?". Не дождавшись ответа, она одаривала меня презрительным взглядом, в сотый раз называла необразованным и затем с выражением лица "так уж и быть" начинала рассказывать историю написания картины. Я слушал, как всегда. Потому что любил этот голос, как морской ветер, мне было хорошо просто от того, что он есть.
К. научила меня любить фиолетовый цвет, к которому я всегда был равнодушен. Он ассоциируется у меня с одним из моих любимых запахов – запахом цветущей сирени.
Мы с К. стали опасно сближаться. Я понимал, что однажды настанет момент, когда нам придется поговорить серьезно, придется решать. И он настал. Она приехала ко мне в жаркий августовский день. Мы провели вместе время, и к вечеру, когда ей пора было уходить, я отправился ее провожать. Мы решили немного погулять, перед тем как она покинет меня. Стоял теплый летний вечер, мы были легко одеты. Потихоньку темнело, но холоднее не становилось. Я провожал ее, мы брели медленно, держась за руки. Наверное, это одно из лучших чувств, что я испытывал вообще когда-либо, держать ее руку в своей. Вдруг она говорит:
– Что дальше?
– Не знаю. – отвечаю я, после продолжительного молчания, опешивший от неожиданного вопроса. Она ведь права – что дальше? Буду корчить из себя влюбленного придурка, пока мы не состаримся? Конечно, никого я из себя не корчил – я и был влюбленным придурком… Но что дальше – я, правда, не знал. Я бы хотел сказать ей тогда, что люблю ее, хочу быть с ней и хочу, чтобы она стала моей женой. И я бы не солгал, потому что по-настоящему любил и желал этого, она запала в мою душу, со всеми своими достоинствами и недостатками, со своим тяжёлым, как свинец, характером и острым языком – черт, даже ее недостатки я полюбил, а ее внешность, которой я когда-то не замечал, стала для меня прекраснее любой другой. Я долго молчал, и она повторила снова:
– Что дальше?
Но я лишь молчал.
За время нашего общения я успел догадаться, что она чистая девушка, что лишь усугубило ситуацию, ведь это служило одной из ключевых причин того, почему я не мог сделать ее своей женой. Она ехала в тот день ко мне с одной мыслью – решить все раз и навсегда. И мы решили – но, как обычно это происходит в моей жизни, наперекосяк.
