В общем, горком смотрит на Карсавину, одновременно радуясь возможной судьбе Ильченко и огорчаясь по поводу реакции волосатой столичной лапы. С одной стороны, конечно, есть за что снимать Ильченко с работы. А с другой — волосатая лапа такое устроить может, что поневоле будешь проводить время с такими, как Карсавина, а не с девочками, подходящими горкомовскому уровню. Так что было над чем думать, пусть даже еще две сотрудницы подтвердили обещание своего руководителя осчастливить их на письменном столе.
Горком спас сам Ильченко. Он до того перепугался возможных последствий, представив Белую на своем полированном столе, что принял неверное решение. Вместо того, чтобы тут же позвонить в столицу, которая легко могла превратить редакторские гарантии в невинную шутку, Ильченко побежал в дурдом и заявил врачам: я до того переработался, что мозги плавятся от чрезмерного труда, с ними что-то творится стало. И спокойно ложится на больничную койку.
Горком, не дождавшись звонка из столицы, не снимая Ильченко с этой самой койки, делает надлежащий вывод. И снимает его с работы в связи с ухудшившимся здоровьем и ослаблением руководства газетой. Вот так человек сам себя наказал. Выполни Ильченко свое обещание — и со здоровьем у него все было бы в порядке, и работа на нужной высоте находилась. Пусть даже это высота его замечательного полированного письменного стола.
Так что чужих ошибок я повторять не намерен. Обещал поощрить службу генерального менеджера за хорошие производственные показатели — и сдержал свое слово.
Прежде, чем крепко пожать руку Игоря Бойко, наконец-то появившегося в моем кабинете, я отметил — у нас обоих прекрасное настроение, и еще раз погладил глянцевую поверхность своего письменного стола.
Настроение настроением, но вид у Игоря был такой, словно он перед нашей встречей участвовал в сверхмарафоне. Чтобы восстановить силы руководителя пресс-группы, достаю из ящика письменного стола бутылку «Камю» и напоминаю Марине:
— Кофе готов?
Ответа я так и не дождался. Тем не менее в кабинет тут же заявилась Марина с громадным подносом. Судя по всему, секретарша уже перестала дуться на своего непосредственного руководителя. Кофе, тостики, нарезанные дольки лимона и внушительная горка бананов, напомнившая, что в связи с последними событиями я не только несу убытки, прекратив внешнеторговые операции по обеспечению цивилизованных стран произведениями искусства, но и заполучил в свою систему предприятий две фирмы.
— Игорек, надеюсь в славной колыбели революции еще остались какие-то достопримечательности после вашего визита? — любопытствую, дав возможность Игорю немного подкрепился.
Бойко тщательно вытер пальцы салфеткой, отпил кофе и только потом заметил:
— Босягин там точно остался.
Я недоуменно посмотрел на руководителя пресс-группы. Игорь перехватил этот взгляд и спокойно заметил:
— Все в порядке.
— Ну так давай по этому порядку, — делаю вид, будто понимаю, отчего это Босягин остался в Петербурге, если пресс-группа работу завершила.
— Значит так, — быстро допил свой кофе Бойко. — Коллекция янтаря действительно принадлежала Олегу Стороженко. Было и предложение Максвелла Министерству культуры Советского Союза. Однако коллекция американцу не досталась.
— Это я и без тебя знаю, — перебиваю Бойко. — Скажи проще: проверка сведений подтвердилась.
Игорь посмотрел на меня с явным неудовольствием. Я понимаю, проделать такой объем работы было сложно, однако к чему повышать свой авторитет таким образом?
— Ну раз ты все знаешь, — начал наглеть Бойко. — Может быть, расскажешь, что было дальше?
Я специально оставил без внимания его вызывающий тон и спокойно подставился:
— Дальше Стороженко продал свою коллекцию.
Игорь от души рассмеялся и посмотрел на меня так, словно я сидел не в кабинете руководителя фирмы, а в небольшой комнате, где даже потолок оббит войлоком. А главное, смотрел на меня Бойко с каким-то плохо скрываемым превосходством.
— Да, видимо, не угадал, — огорчаюсь по поводу собственных соображений. — Неправильные выводы делаю. Придется исправляться. Игорек, как ты смотришь, если твоя жена новую машину получит? Я в последнее время только и занимаюсь тем, что снабжаю автомобилями своих людей. Думаю, что пришло время пересадить мадам Бойко из белого «мерседеса» устаревшей модели в более комфортабельный «горбатый» «Запорожец». Ты меня понял?
— Извини, — тут же отступил за грань разделяющих нас отношений Игорь. — Я очень устал.
— Извинения приняты, а об усталости будешь дома рассказывать, — отрезал я и тут же дал Бойко возможность реабилитироваться. — Игорек, я от тебя совсем другого повествования жду.
Игорь налил кофе в опустевшие чашки, а я подумал о том, что не ценю своих людей. Бедненькие, устают, за какие-то несколько тысяч баксов в месяц вкалывают, пока их руководитель от безделия изнывает.
— Своей коллекции Стороженко никому не продавал, — открыл мне глаза на истину Игорь. — Ее конфисковали.
— Стороженко до сих пор сидит.
— Отчего ты так решил?
