Ловушка для сердцееда (СИ) полностью

Шато пропиталось запахами предвкушения: свежеструганной древесины и лака для новых построек, раскаленного металла из временной кузницы для кованых элементов беседок. С кухни манил гипнотический аромат карамелизированного миндаля и ванили — Луи колдовал над десертами. Тончайшие ноты французского шелка и пудры дорогого итальянского кружева витали в покоях мадам Рене. В оранжереях и на верандах царило густое, опьяняющее благоухание тысяч бутонов — роз, пионов, гортензий, лаванды. И даже запах свежей типографской краски казался волшебным — Мари, высунув кончик языка от сосредоточенности, каллиграфическим почерком выводила имена гостей на приглашениях из плотной, бархатистой бумаги с гербом Вилларов.

Лео был душой и сердцем этой симфонии. Он появлялся повсюду: обсуждал эскизы арок с Жаном, вдыхая запах сосны; с Мартеном выбирал оттенки роз, чьи лепестки усыпят путь невесты; дегустировал с Луи соусы, закрывая глаза от наслаждения; спорил с загоревшимся идеей Анри об «эффекте северного сияния» над танцполом; приносил мадам Рене эскизы жемчужных заколок, идеально подходящих к ее творению. Его кабинет был завален толстыми конвертами с гербами герцогств и графств — ответами на приглашения. Каждое «Да, будем непременно!» было маленьким триумфом, заставлявшим его сердце биться чаще. Почтальон, развозивший эти драгоценные согласия, стал героем дня. Лео ловил себя на мысли, что даже воздух в Шато стал другим — гуще, слаще, звонче, заряженным любовью и ожиданием чуда для нее.

Однако, среди восторженных ответов на приглашения, как шипы среди роз, приходили и другие письма. Конверты с печатью маркизы дэ Эгриньи были аккуратны, но их содержимое остужало пыл Лео.

Он распечатывал одно из них в кабинете, отойдя от стола с гербованными «Да!». Тонкий лист пахнул фиалковым порошком, но слова были стальными:

«Дорогой Леонард. Радость моя безмерна, видя, как Шато Виллар расцветает для твоего счастья. Однако, тени Версаля длинны. Наш августейший друг проявляет… повышенный интерес к твоим планам. Де Лоррен не успокоился, его шепот в королевском ухе ядовит. Будь осторожен в выборе гостей — некоторые «друзья» могут оказаться ушами врага. Я делаю все возможное, чтобы отвлечь внимание и нейтрализовать самые острые углы, но королевская милость ныне — тонкий лед. Наслаждайся подготовкой, но не теряй бдительности. Твоя тетушка, Элиза.»

Лео скомкал письмо, потом разгладил его ладонью, чувствуя, как привычная ярость клокочет под ребрами. Он вышел в парк, где Жан возводил арку. Запах сосны, смех Мартена, обсуждавшего с подмастерьями цветы, — все это было реальным, осязаемым. Его миром. Его счастьем. Он вдохнул полной грудью. Пусть король строит козни. Он, Лео Виллар, строит будущее. Для Елены. Он бросил взгляд на башню, где в ателье мадам Рене рождалось ее платье, и решимость снова зажглась в нем ярче любого фонаря Анри.

День Свадьбы начался не с рассвета, а задолго до него. Шато Виллар не спало. Напряжение витало в воздухе, но это было не нервозное ожидание, а сладкое, игристое, как первые пузырьки в бокале шампанского, предвкушение. Камень за камнем складывалась обещанная сказка.

Лео, бледный от бессонной ночи, проведенной в последних проверках, но с глазами, горящими как угли, в безупречно отглаженной сорочке, был воплощением сфокусированного счастья. Он летал по дому, не столько контролируя, сколько делясь своей радостью:

«Жан, шатер у озера? Уверен, выдержит даже ураган восторга? Мартен, лепестки! Только те, что распустились на заре, каждые полчаса — свежий ковер счастья! Луи, фуа-гра — шедевр баланса, помнишь? Анри, батареи? Твой свет — душа праздника! Мадам Рене уже выехала к Елене? Пьер, БУКЕТ?! Он должен быть идеален, как она!»

Его голос, хоть и торопливый, звучал не тревогой, а ликованием. Каждая деталь была гимном Елене.