Это был не просто совет, а его первый стратегический приказ, направленный на извлечение дополнительной прибыли за счет качества и маркетинга, а не экстенсивного увеличения объемов или налогов.
Победа (потенциальная): запущен экономический эксперимент. Первый тест системы на восприимчивость к инновациям и материальному стимулированию.
Попытка 6: Социальный Эксперимент — Вдова Лебран (Устранение Бага Справедливости).
История с заниженным налогом для вдовца Лебрана (теперь уже вдовы Лебран) не давала покоя. Это был вопиющий пример несистемности. Леонард вызвал Жана Бернара. Староста явился, ожидая новых выговоров, его потное лицо было напряжено.
Бернар, удивленный конкретным и, казалось, сочувственным вопросом, растерянно заморгал:
Леонард кивнул, делая вид, что услышал это впервые.
Бернар открыл рот, готовый возражать или оправдываться, но Леонард поднял руку.
Бернар смотрел на него, пытаясь понять подвох. Не найдя его, он медленно кивнул, бормоча что-то вроде:
Ушел он без прежней ворчливой злобы, скорее озадаченный.
Победа (маленькая, но системная): заложен первый камень формализованной, прозрачной системы социальной поддержки. Ключевой элемент — публичное объявление. Это лишало старосту монополии на "милость" и превращало помощь в инструмент легитимности власти графа.
Внутренний Монолог / Вечерняя Синхронизация:
Вечер. Леонард сидел в кресле у потрескивающего камина, растирая ноющую грудь едкой мазью по рецепту Бушара. Запах камфоры и трав смешивался с запахом пергамента и чернил. Его взгляд блуждал по новой карте, лежавшей на столе — уже не бесформенной, а обретающей точные контуры, по записям Пьера о шерсти, по королевскому указу о налоге, который пока висел дамокловым мечом.
«Это как собрать сервер высшей лиги… вручную… в темноте… без инструкций», — думал он, наблюдая за игрой теней. «Каждый проводок — крестьянин с его страхами и надеждами. Каждый чип — староста со своим ПО: устаревшим, глючным или потенциально вредоносным. Материнская плата — эти проклятые традиции и законы. Глюки, перегревы, конфликты адресов неизбежны». Он вспомнил испуганно-надежный взгляд вдовы Лебран, азарт в глазах Лефевра, потное лицо Бернара. «Но когда система… когда она заработает… когда данные потекут по правильным каналам, когда чипы начнут выполнять эффективный код…» Впервые за долгое время он почувствовал не раздражение от хаоса, а азарт системного архитектора, столкнувшегося с уникальным, невероятно сложным, но осязаемым вызовом. Он строил не абстракцию. Он строил мир. И первый, самый хрупкий контур этого мира — карта, реформа, социальный эксперимент — уже проступал на пергаменте реальности.
За окном завывал ветер, предвещая настоящие осенние шторма — и метафорические, в виде королевского налога, и вполне реальные. Леонард потушил свечу. В темноте, под вой ветра, азарт горел ярче боли. Игра только начиналась.
