– Послушайте, Заваров, – перебил капитана полковник юстиции. – Хрипунов по этому делу уже дал признательные показания, а поджог осуществил Барабаев. Вы и здесь недоработали. Вам есть что сказать в свое оправдание?
– Я старался честно исполнять свое дело, – прохрипел Заваров.
– Оно и чувствуется. Дежурный, – громко позвал прокурор Бардин и, когда сержант милиции вошел, жестко потребовал у Заварова: – Сдайте оружие! Вы задерживаетесь до выяснения всех обстоятельств дела.
– Товарищ государственный советник юстиции 1-го класса, у меня имеются особые полномочия, об этом известно министру МВД республики Ченборисову, вы можете поинтересоваться у него.
– Меня не интересуют ваши… особые полномочия. А то, что касается министра Ченборисова… Думаю, что ему сейчас не до вас. Оружие!
Стараясь не шаркать стулом о паркетный пол, побледневший капитан поднялся, расстегнул кобуру, вытащил из нее табельное оружие и положил его на стол.
– У нас еще с вами будет разговор, и представляется мне, что даже не один. Уведите капитана Заварова в камеру.
Руководитель прокурорской группы в Казани государственный советник юстиции 1-го класса Бардин посмотрел на часы – через пятнадцать минут он должен доложить предварительные промежуточные результаты прокурорской проверки лично Генеральному прокурору Григорию Николаевичу Сафонову.
Полковник открыл объемную папку, в которой находился материал, собранный за последние недели. Пролистал несколько листов, отыскал нужные места, которые предстояло зачитать Генеральному прокурору. Никаких промахов быть не должно. Сафонов – человек дотошный и требовательный. Настоящий законник. За любой казус спрашивает строго, никакого снисхождения ждать не приходится.
Получалась невеселая история: как выяснило следствие, всего невинно осужденных оказалось десять человек. Все приговоры по протестам прокуратуры теперь пересматривались по вновь открывшимся обстоятельствам. Прокуратура уже не сомневалась в том, что сфальсифицированные дела будут прекращены, а незаконно осужденные будут освобождены из мест лишения свободы.
Вот только не все дождутся реабилитации. Трое уже умерли.
Посмотрел на часы. Пора! И взял трубку телефона.
Генеральный прокурор Григорий Николаевич Сафонов прошел в кабинет главы правительства Иосифа Виссарионовича Сталина. Ему неоднократно приходилось бывать здесь и в прежние годы. Особенно часто это случалось во время войны. Обстановка была аскетичная, в просторном помещении находились два стола: первый из них – личный Верховного главнокомандующего, стоявший у стены, за которым Сталин привык работать, и второй – для совещаний с генералитетом, занимавший центральную часть комнаты, всегда устланный военными картами со множеством пометок и обозначений. Сразу за столом Иосифа Виссарионовича во всю стену висела еще одна карта, на которой он отмечал продвижение советских войск; немного повыше карты помещены два портрета полководцев русской армии: генералиссимуса Суворова и генерал-фельдмаршала Михаила Кутузова.
Теперь кабинет выглядел несколько по-другому, сохранив при этом прежнюю простоту. Карты на столах отсутствовали – вместо них лежало множество разноцветных папок с документами, а вот портреты полководцев оставались на прежних местах.
Да и сам хозяин кабинета несколько изменился: седых волос в густой шевелюре значительно прибавилось, лицо отяжелело, морщины углубились и посерели, даже походка стала иной – утратила прежнюю живость и приобрела все признаки человека, вступившего в преклонный возраст.
– Присаживайтесь, товарищ Сафонов, – предложил Иосиф Виссарионович, указав правой рукой, в которой сжимал курительную трубку, на свободный стул с высокой широкой спинкой.
Генеральный прокурор, выдвинув стул, сел, положив на стол синюю папку в кожаном переплете.
– Значит, с делом «Стервятников» разобрались?
– Так точно, товарищ Сталин. Все участники банды, их около двадцати человек, скоро будут осуждены и, в зависимости от степени их участия в банде, получат срок от пятнадцати до двадцати пяти лет исправительно-трудовых лагерей с конфискацией имущества и пятилетним поражением в гражданских правах.
– Вполне заслуженное наказание, – удовлетворенно произнес Иосиф Виссарионович, присаживаясь за стол напротив. – Вас что-то смущает?
– Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 года была отменена смертная казнь. В этом указе устанавливается, что за преступления, наказуемые смертной казнью, применяется заключение на срок в двадцать пять лет в исправительно-трудовом лагере. Я совершил две поездки в Казань и проводил допрос главных фигурантов дела: Василия Хрипунова и Петра Петешева. Преступники прекрасно осведомлены о гуманизации действующего законодательства и знают, что за все их злодеяния им не грозит смертная казнь. Суд просто вынужден будет сохранить им жизнь!
Иосиф Виссарионович положил курительную трубку на край фарфоровой пепельницы и с интересом слушал Генерального прокурора.
