– Вот такой вопрос, а с глазами у него все в порядке было?
– Точно! – обрадовался кузнец. – Косой он был на один глаз! Вот только я не вспомню, на какой именно. Кажется, на левый… Хотя, может, и на правый.
– А он вам, случайно, не называл свой адрес или, быть может, какое-нибудь место, где можно было бы его найти?
– Нет, не говорил. Сказал только, что будет в назначенное время, и очень просил не задерживать заказ.
Завернув фомку обратно в тряпицу и попрощавшись, капитан Рожнов вышел на стылый воздух.
Этот сарай на улице Ленина Петешев присмотрел еще на прошлой неделе. Спрятанный в глубине тенистого двора, он не был заметен с улицы. Сарай был двухэтажный, добротно сколоченный из крепких досок. Во всем чувствовалась рука крепкого хозяина. В этом строении он держал кур, и оттуда то и дело раздавалось их кудахтанье.
Предстоящее дело обещало быть необременительным: пройти в огороженный двор, свернуть курам шеи, покидать их в мешок, а затем с ним возвратиться домой.
– Сарай вообще безнадзорный стоит! – делился своими наблюдениями Петр. – Делов на пару минут. Зайти, открутить курам головы и в мешок их! А потом уходишь себе спокойно.
Хрипунов ответил не сразу, было видно, что его гложут сомнения. Уж как-то действительно все просто получалось, без затей. Еще сдерживало, что в последнее время потянулась череда неудач. Очень скверный признак!
– Любитель курятины… Ты мне лучше скажи: пчеловода мне нашел, чтобы я на пасеке пчелиным духом подышал?
– Ищу, Большак, – виновато протянул Петр. – Только среди моих знакомых карманники да форточники.
– А ты бы лучше искал! – поморщился Василий от приступа боли. – Тебе мало было, что ли, кур? Или ты забыл, как из-за них мы двух ментов грохнули?
– Все будет нормально, Большак! Зуб даю! – поклялся Петешев.
– Смотри, как бы без зубов не остаться.
– Без базара, Большак! Так значит, сегодня?
– Умеешь ты уговаривать, Петух… Лады!
Было уже за полночь, когда Петешев и Хрипунов свернули на улицу Ленина и подошли к сараю. Петешев достал припасенную отмычку и без особого труда открыл амбарный замок.
Словно тени, они юркнули внутрь, и почти тотчас из глубины сарая послышалось беспокойное кудахтанье, хлопанье крыльев проснувшихся птиц. В сарае поднялся самый настоящий птичий переполох.
– Вот суки! – выругался Петешев. – Все попрятались! Ищи их теперь!
– Наверх забрались! Знают, что с ними собираются сделать. Полезай давай, вон лестница рядом с тобой стоит, – поторопил Хрипунов.
Петр прислонил лестницу к полкам и полез под самую крышу.
Вдруг дверь с громким стуком захлопнулась, в сарае воцарилась темнота, и снаружи послышалась какая-то возня.
– Эй, кто там?! – толкнул дверь Петешев, но она не поддавалась. Заперто крепко. – Открывай дверь! Хватит дурить!
Снаружи ни звука. Еще через минуту послышались удаляющиеся шаги.
– Открой дверь! Убью, сука!
Хрипунов достал пистолет и дважды выстрелил в дверь. Ударил ногой немного повыше замка, дверь перекособочилась и приоткрылась. Через образовавшуюся щель Хрипунов с Петешевым увидели мужчину, отбежавшего в сторону на несколько шагов и прицеливающегося в них из пистолета.
– Курощки захотелось кушать? Так я вас сещас свинцом накормлю по самое горло, хайваны![8]
Раздался выстрел, потом бахнуло еще раз. Пуля свистнула у самой головы Василия и хищно впилась в доску, вырвав из нее длинную щепу.
Хрипунов, стараясь не торопиться, прицелился в щуплую фигуру мужика и плавно нажал на спусковой крючок. Сухо щелкнул затвор. Опять осечка!
– Зараза! – выругался Хрипунов. Пытался извлечь из затвора перекосившийся патрон, но он не желал поддаваться.
– Ага! Не стреляет! – Мужик остервенело продолжал выпускать пулю за пулей. – Курощки им захотелось! Я вам, гадам, Сталинград устрою!
Пули назойливо свистели в опасной близости. Одна так и вовсе пролетела у самого виска, обжигая горячим дыханием. Как-то безучастно Василий удивился тому, что по-прежнему жив: «Видно, моя матушка покойная крепко за меня молится на том свете!»
Рядом дважды выстрелил Петешев. Мужик качнулся и, подломившись в ослабевших коленях, нескладно растянулся во весь свой небольшой росточек. На шум выбежали две женщины, двор тотчас наполнился криками, проклятиями. Русская речь смешалась с татарской.
– Абдулла! Абдулла! Поднимайся! – вопили женщины и тянули за рукав упавшего. А он, не внемля просьбам, продолжал лежать на земле, лишь его голова безжизненно качалась из стороны в сторону.
– К воротам! – крикнул Хрипунов.
– Пистолет надо забрать у него! – выкрикнул Петешев.
– Да черт с ним! Не успеем! – метнулся Хрипунов в сторону распахнутых ворот. – Сейчас менты сюда нагрянут!
Уже у самого выхода дорогу им преградил парень с одноствольным ружьем.
– Стоять! – хрипло заорал он срывающимся голосом. – Стрелять буду! Стоять!
Хрипунов поймал ошарашенный взгляд парня и зашагал прямиком на ствол в полной уверенности, что тот не выстрелит: «Кишка тонка! Чтобы в человека пальнуть, закалка должна быть!»
Вороненый ствол, слегка подрагивая в руках парня, едва касался серого пиджака Хрипунова.
