— Коллапс, — произносит Лиза на экране библиотечного компьютера и убирает планшет.
Камера направлена подруге в спину, зато я, неловко обмякшая на стуле, видна очень хорошо.
— Свята, тебе четыре года, что ты помнишь?
Я молчу. В зону съемки заходит Рудковская и молча настраивает капельницу.
— Свята, — настойчиво повторяет Лиза, — ты слышишь меня?
— Слышу, — у меня странный ломкий голос.
— Тебе четыре года, ты проснулась утром. Что ты помнишь?
— Собаку, — голос становится еще тише, и в нем появляется какая-то жалобная нотка.
Я неловко поерзала на компьютерном кресле, и Виктор это заметил. Взял мою ладонь в свою, и мне сразу стало немного спокойнее.
— Собаку? У вас была собака? — этот вопрос Лиза задаёт куда-то за камеру, и я слышу удивленный голос папы:
— Нет, не было.
— Она пушистая и белая. Ялик сказал, что ее зовут Буська.
— Игрушка! — облегчённо выдыхает папа. — Один из подарков. Не помню, чтобы именно на четыре года, но вполне возможно.
— Когда было совершено похищение?
— Летом. В июне. Тосе было четыре года и три месяца.
— Тося? — уточняет Лиза.
— Детское имя. Она сама себя так называла.
— Я тогда тоже буду использовать его, — кивает Лиза и снова обращается ко мне.
— Тося, тебе понравилась Буська?
— Очень! — оживляюсь я на экране и делаю трогательное движение руками, будто прижимая к себе воображаемого щенка.
Рука Вика словно окаменела, и я перевела на него взгляд. Но шеф смотрел в экран, только челюсти сжал так, что стали видны вздувшиеся желваки.
— Хорошо, Тося. Пусть Буська будет с тобой. А теперь давай вспомним лето. Ты знаешь, когда оно начинается?
— Да знаю. Летом появляются цветочки.
— Отлично, Тося. Но лето только-только началось и цветочков ещё нет. Ты заснула дома, но потом что-то случилось. Ты проснулась в другом месте. Помнишь?
На моём лице одна за другой сменяются разные эмоции: безразличие, тревога, страх, паника. Глаза широко открываются, рот искривляется словно в плаче.
Шеф рядом со мной шумно выдохнул сквозь зубы.
А на экране он выходит из-за кадра и встаёт за моей спиной. Кладет руки на плечи, и я немного успокаиваюсь.
— Тихо, Тося. Мы с тобой, — мягко говорит Лиза. — Где ты?
— В комнате. Где моя мама? — тихо хныкаю.
— Все будет хорошо, Тося. Что ты видишь?
— Кловать. Шкаф. Иглушки. Я хочу к маме!
— Мама уже близко, милая, — видно, что Лизе тоже тяжело видеть меня такой. Она нервничает. Оборачивается и спрашивает:
— Может убавим капельницу?
— Лучше пройдем через это быстрее, — говорит голос невидимой Катерины Дмитриевны.
— Ты одна в комнате?
— Да. Мне стлашно, я хочу домой!
— Хорошо, Тося. Засыпай и проснись в следующем дне. Где ты сейчас?
— В комнате. Длугой. Большой. Тут есть дети. Они иглают вместе, но я не буду с ними иглать. Тетя Жанна доблая, но мне нужно к маме!
— Тося, давай вспомним. Ты выходила на улицу, когда была там?
— Да. Мы часто гуляем.
— Ты сейчас на улице. Что видишь?
— Все бегают, иглают, а я не хочу. Даже если Дина плосит.
— Дина? Кто это?
— Длуг.
— Она взрослая?
— Нет, — я бесхитростно улыбаюсь, — лебенок!
— Оглянись вокруг, Тося. Что ты видишь?
— Дома. Лес. Я знаю, что там дальше моле. Мы иногда ходим купаться.
— Это зацепка! — говорит Ярослав за кадром. — Нужно проверить все поселения вдоль моря!
— Триста километров побережья, сын, — остужает его папа. — Нужно больше подробностей.
— Тося, — снова обращается ко мне подруга, — А рядом есть город, высокие дома?
— Нет, — говорю я и капризно добавляю, — Я устала. И хочу к маме!
— Хорошо-хорошо, милая. Уже скоро. Что вы делаете, когда не гуляете?
— Иглаем, спим, кушаем, учимся и ходим в балатолию.
— Лабораторию? — переспрашивает Лиза.
— Да, — покладисто соглашаюсь я.
— Тося, что вы там делаете?
На экране я начинаю волноваться, ерзать, хныкать.
— В чем дело, милая?
— Там больно! — наконец выкрикиваю я так неожиданно, что Лиза вздрагивает.
— Там больно! Больно! Больно! — я плачу.
— Хватит! Прекращайте! — одновременно выкрикивают папа и шеф.
— Пречистый Отец! — выдыхает Ярослав. — Я уезжаю на побережье.
Хлопает дверь. Лиза выключает капельницу, уговаривая меня успокоиться.
— Тихо, милая, тихо. Тося, все хорошо. Ты уже рядом с мамой. Видишь ее?
— Да, — говорю я, мгновенно затихая.
— Препарат продолжит действие, — снова слышится голос Рудковской, — воспоминания будут возвращаться. Постарайтесь быть рядом с ней и, желательно, все записывать. Заканчивайте. Я буду у себя.
Снова звук отворяемой двери.
— Тося, слышишь меня? Хорошо, милая. Я опять скажу кодовое слово, и ты вернёшься в наше время. Раз, два, три. Коллапс.
На экране я моргаю и растерянно оглядываюсь.
— Мы ничего толком не узнали, — тоскливо сказала я шефу, выключив компьютер.
— Теперь мы знаем больше, чем когда-либо, — уверенно возразил он.
— То, что Мире сейчас, возможно, делают больно? — глухо спросила я.
— То, что все спланировано и отлажено. То, что за всем этим стоят дикие охотники. Больше некому. Только у них есть свои базы и целые поселения. Их не так много, мы быстро проверим все. На улице уже светло — я отправил сразу несколько бригад. Никто не ушел спать. Все вызвались добровольно.
— Спасибо. Всем. Им, вам.
