Камеры. Ни на одной камере, включая камеры моего подъезда, не осталось записей. Стёрта вся информация, платы будто выжжены. Думай, Свята. Это объединяет все случаи похищения, значит, действительно приходили именно за Мирой. Но что-то им помешало. А кто сказал, что все дикие охотники — это одна большая и дружная семья? Может пришли одни, а помешали другие?
Анализы крови, взятой у Ярослава и Насти показали наличие снотворного, которым не пользовались в ведомстве. Что-то всплыло в сознании. Неясная тень, которую не сразу удалось ухватить. Но я справилась.
Квартира на шестом этаже, куда я отправилась в ту злополучную ночь. Вся семья спала, но я двигалась не скрываясь, соблюдать тишину не пыталась. Однако никто не проснулся — и родители, и дети спали так, словно им тоже вкололи снотворного. Не того ли же самого?
Нужно найти дело о найденном ребенке. Понятно, что родители в восторге не будут, но гипноз поможет выудить из сознания малыша факты, что помогут найти Миру.
Я выключила компьютер и решительно направилась обратно в кабинет начальства.
— Виктор Андреевич, — начала я, едва переступив порог, и тут же смутилась, отступая. — Прошу прощения, я не знала, что вы заняты.
— Проходите, Святослава Игоревна, — шеф мотнул головой на свободное место. — Как раз познакомлю вас.
Я осторожно села на край стула, рассматривая гостью с любопытством, которого не смогла сдержать. Ухоженная дама лет сорока, с короткой стрижкой и серьезными зелёными глазами, спрятанными за тонкими стеклами дизайнерских очков.
— Катерина Дмитриевна Рудковская, — в нарушении правил этикета представил шеф женщину.
— А вы — Святослава Игоревна Гордеева, — утвердительно кивнула она.
— Мы знакомы? — удивлённо уточнила я.
— Только с вашим отцом. Я здесь, кстати, и по вашему поводу.
Я перевела взгляд на шефа, но тот на меня не смотрел, сверля женщину недобрым взглядом:
— Катерина, я предупредил.
— Виктор, девочка имеет право знать. Пусть сама примет решение, она достаточно взрослая, не так ли?
— Какое решение? — напряжённо спросила я.
— Катерина, не смей.
— Никакого давления, все только с ее согласия.
— Что происходит? — сама не замечая, перешла на крик.
— Ты можешь помочь найти племянницу, Святослава, — развернулась ко мне Рудковская.
— Как?
— Катерина!
— Она все равно узнает.
— Узнаю что?!
— Виктор, если ты не прекратишь на меня рычать, — холодно сказала Рудковская шефу, — разговор состоится без твоего присутствия.
— Ты не имеешь права ее впутывать, Катерина, — голос Виктора Андреевича тоже стал ледяным. — Твои разработки стоили некоторым жизни.
— А сколько жизней они спасли? Тысячи. Я повторю, Виктор. Я не собираюсь давить на девочку. Все будет так, как она решит сама.
— Святослава Игоревна, — в присутствии посторонних шеф всегда держался со мной предельно вежливо, — пожалуйста, помните, что я вам говорил.
— Я хочу знать, — твердо сказала я. — И, если это поможет найти Миру, то я готова делать все, что скажете.
Виктор Андреевич прикрыл глаза, капитулируя.
— Я расскажу сам, — процедил он Рудковской. — Без тебя.
— Ты же понимаешь, что я все равно выскажу свое мнение? — уточнила она, поднимаясь.
— Даже не сомневаюсь, — улыбнулся шеф так ласково, что я поежилась от нехорошего предчувствия.
— Свята, — начал он, когда за Рудковской закрылась дверь, — то, что я сейчас расскажу, может тебя задеть и обидеть. Пожалуйста, помни, что и я, и, тем более, твоя семья желают тебе только добра.
От волнения сердце застучало так, что стало трудно дышать.
— Не пугайте меня, — пробормотала я.
— Боюсь, что придется. Похищения детей происходят очень давно. Несколько человек в год на миллионный город — это, кажется, не так много. Больше детей страдают в автомобильных авариях. Но это происходит регулярно и много лет.
— Да, я смотрела сводки. Не понимаю, почему я раньше этого не заметила? Ни вы, ни Ярик, ни папа ничего не говорили об этом.
— Специально, Свята. Мы всячески избегали упоминания о похищениях по одной простой причине…
— Нет…
— Восемнадцать лет назад тебя похитили из квартиры родителей.
— Не может быть…
— Я хорошо это помню, малышка. Нам с твоим братом было по двенадцать, так что все происходило на моих глазах.
— Как это возможно? Нет…
— Тебя не было четыре месяца, Свята. Четыре долгих месяца. Твои родители потеряли надежду. Мы все простились с тобой, малышка.
— Пречистый, нет…
Потрясла головой так, что слезы, скопившиеся в глазах, расплескались по щекам.
Виктор Андреевич поднялся со своего места и пересел на соседний стул. Взял мои вмиг заледеневшие пальцы в свои теплые ладони:
— Это было чудо, Свята. Мы молились Пречистому.
— Я не помню…
— Ты была совсем крошкой. Ничего не помнила и тогда. То ли из-за стресса, то ли из-за воздействия на память. Никто не смог узнать про похищения ничего нового.
— Вик, но как это? — меня трясло. — Почему никто не сказал мне?
— Зачем, малышка? Ты не помнила тогда, и не помнишь сейчас. Что это дало бы тебе, кроме негатива?
