Придворный статс-пропагандир прикрыл глаза и, секунду подумав, начал говорить, будто читая с листа: -…используя змеиные чары, ввели в заблуждение уважаемых мужей государства и вовлекли войска Его Величества в неравный бой. В коем, несмотря на героическое сопротивление прославленных «Стальных леопардов», «Яростных львов» и «Свирепых буйволов», отдали победу врагу – безобразному чудищу Железному Герману.
– Стоп, минуточку, – прервал статс-пропагандира Квардли. – Ваше Величество, давайте опустим Германа, ведь люди скажут, что перед такой силой спасует любой воин.
– Да, правильно, – кивнул император, – Германа лучше убрать. А теперь продолжай… -…за родину и дорогого императора храбрейшие герои положили свои драгоценные жизни. Почтим их память, а предателям…
– Ну ладно, – оборвал статс-пропагандира император. – Дальше все понятно. Что у нас должно быть Дальше?
Император огляделся в поисках подсказки, однако декольтированные дамы только томно поводили припудренными бюстами, а блистательные кавалеры решительно дергали головами на манер породистых скакунов.
– Прокураторская палата… – тихо напомнил штандартенфактор.
– Ах да, палата, – вспомнил император. – Грандлеер Миттер Старший здесь?
– Жду ваших приказаний, – тут же склонился в поклоне прокурорский чиновник.
– Думаю, пусть все будет, как обычно. Нужно изготовить чучела злоумышленников и устроить ритуальное посажение на муравейник. На этом дело можно закрыть… Да, кстати, советник Гиллайн, вы ничего не имеете против прочтения рун так, как прочитал их штандартенфактор?
Гиллайн собрался с силами и, отбросив капюшон, явил свое прежнее – молодое и властное – лицо Гиллайна Хьюборна.
Штандартенфактор тоже распрямился и меньше всего стал похож на придворного шута. Теперь это был Квардли Дидеон.
Взгляды двух соперников скрестились, как шпаги, и показалось, что в воздухе сверкнула горячая сталь.
– Читать руны, Ваше Императорское Величество, должен кто-то один, – четко отделяя одно слово от другого, произнес Гиллайн.
– Ну и отлично. Я боялся, что вы поспорите. Император вернулся на трон и, хлопнув по коленям, провозгласил:
– Стало быть, злодеи целостности государства больше не угрожают, и, мало того, они оставили нам предмет Инвертус, сила его безгранична. Так что мы кругом в выигрыше… Пожалуй, – император наморщил лоб, подражая портрету своего предка, который звался Моррм Крыса Зеленого Холма. – Пожалуй, опираясь на силу Инвертуса, мы развяжем большую войну с Панкондой, а? Давно мы не багрили наши мечи, господа!
– Браво, браво, Ваше Величество! – зааплодировали придворные.
– Наконец-то война! Ура Его Величеству!
– Не спешите, не спешите, мои преданные воины! – поднял руку монарх из династии Крысы Зеленого Холма. – Для начала мы отужинаем в саду, а наши военачальники тем временем начнут передислокацию войск, чтобы через неделю мы были готовы выступить.
Пока колонна танков спускалась по изрытым прошедшей баталией склонам, шел слабый дождь, однако позднее тучи разошлись, и выглянуло солнце. Земля стала подсыхать прямо на глазах, и колонна пошла быстрее.
Впрочем, идти на максимальной скорости танки все же не могли, поскольку две последние машины, впряженные цугом, тащили на тросах единственный трофей – гигантскую голову Железного Германа.
Поначалу такую мысль высказывал только Лу. Джиму же она показалось слишком варварской, однако позднее он решил, что империя – как раз то самое место, где используют такие трюки.
Голову бросало из стороны в сторону, она подминала росшие на обочине кусты, и Джим с содроганием представлял, во что она превратится, когда они наконец доберутся до города.
Между тем настроение уцелевших в боях экипажей было хорошее, и временами, выбираясь на броню, танкисты затягивали гимны и боевые песни, стараясь перекричать рев танковых моторов.
Во время перехода почти не останавливались. Спали прямо в танках, а адмиралам выделили отдельных водителей. Теперь, когда главное дело было сделано, можно было позволить себе расслабиться.
Впрочем, Лу начал расслабляться уже в Ангуре. Джим узнал, что у того было несколько нежных свиданий с опекавшими его медсестрами. За такие вольности Кэш хотел сделать Лу выговор, однако побоялся, что тот напомнит ему про Абигайль или куда хуже – про ту несчастную девушку в музее. Это последнее воспоминание все чаще мучило Джима, и он дал себе слово найти бедняжку, если только она уже не свела счеты с жизнью.
Несмотря на персонального водителя, адмирал Джим все же утерял ощущение времени, и все путешествие к столице слилось у него в мешанину остановок, приемов безвкусной пищи, споров с умиротворенным цикламоном да частых выходов по нужде.
Столица появилась на рассвете неизвестно какого дня пути. Пограничный пост остановил колонну, и перепуганный капитан с побелевшими губами сбивчиво поприветствовал адмирала Джима и пожелал ему счастливого пути.
Кэшу некогда было обращать внимание на подобные пустяки, и колонна двинулась дальше.
