— Вижу, вы старательно занимаетесь. Лоб отбили, когда «мэн» отрабатывали? А меч, наверное, деревянный нужен? — улыбнулся продавец, покосившись на стойку со стальными катанами, которые я так увлечённо разглядывал.
— Деревянный, боккен.
Я непроизвольно вздохнул, и мужчина спрятал улыбку.
— Знаете, какой из них мой самый любимый? — спросил он и тут же сам ответил. — Вот этот. Называется «Каге но шихайша», или если по-русски, «Тень мастера».
Он указал на меч с резной, почти воздушной цубой и черной оплёткой рукояти. На лаковых ножнах плясали блики витринных ламп.
Я не заметил разницы с остальными, кроме разве что цубы, но согласно покивал.
— Настоящий, японский, не то что вон те, — он ткнул в самый нижний ряд. — Китай. И ножны у них пластиковые.
Я присел, чтобы внимательнее разглядеть мечи. Да, тут ножны не блестели, и в некоторых местах было видно швы.
— Но и эти клинки хорошо сбалансированы. Ими можно работать.
Я снова посмотрел на Тень мастера. Представил, как стальное лезвие разрубает ведьму.
— А можно подержать?
Продавец замялся, но потом всё-таки снял меч, аккуратно вынул из ножен и передал мне.
— Осторожно, этот заточен.
— А бывают незаточенные? — удивился я и обхватил мягкую плетёную рукоятку, стараясь расположить руки, как учил сенсей. Меч оказался на удивление лёгким, и баланс был смещен чуть вперед, а не ближе к рукояти, как я ожидал.
— Конечно. Тренировочные йайто не затачивают, иначе можно получить травму. Право заниматься с заточенным мечом получают только после чёрного пояса, — разъяснил продавец и потянулся за мечом.
— А можно попробовать удар сделать? — взгляд продавца стал уже откровенно недовольным, и я добавил: — Под вашим руководством, аккуратно и медленно. Я деревянным умею ведь.
— А вы у кого занимаетесь?
— У Савина Анатолия Николаевича.
Лицо мужчины сразу просветлело, хотя на нем ещё читались сомнения.
— Наслышан. Повезло вам с учителем. Ну хорошо. Только аккуратно, — он покачал лысой головой и велел мне встать в центре, подальше от мечей и кассы. — Вот здесь вы ничего не заденете.
Я старательно встал в позицию для дзёдана, единственного удара, который показал мне сенсей. И медленно, контролируя каждую мышцу, повёл меч вниз.
Наверное, тот момент оказался решающим. Я поймал динамику движения. То, что пытался донести до меня сенсей всю тренировку. Меч сам вёл мои руки, моё тело по нужной траектории. Удар невозможно было сделать неправильно, потому что двигаться по-другому было нельзя. Просто невозможно.
— Неплохая техника, — прокомментировал продавец. — За что я люблю Анатолия Николаевича, так это за постановку удара. А теперь давайте меч!
— Я его беру.
Брови на круглом лице мужчины взлетели вверх, на лысый лоб, а потом так же стремительно упали вниз и слились в тёмную мохнатую линию.
— Нет, вам ещё рано, — заявил он. — Вам не разрешат заниматься с таким в зале. А дома одни можете покалечить себя. Без контроля.
— Но тогда его возьмёт кто-то другой, а мне он понравился! — я отступил назад и вцепился в рукоятку, будто собирался обороняться этим же мечом за право обладать им.
Проклятый продавец! Конечно, это же его любимый меч! Наверное, сам тренируется с ним, когда никого нет.
Я представил, как этот кругленький мужчина закрывает вечером магазин и машет мечом, вот на этом самом месте.
Да в самом деле, он что, имеет право мне не продать? А если он общается с сенсеем и скажет ему?
Но продавец решил сменить тактику:
— А вы знаете, сколько он стоит?
— И сколько же? — я напустил на себя безразличный вид и почувствовал, как ладони вспотели. Ведь и вправду — настоящий японский меч. Ножны лакированные, деревянные. Цуба вон какой тонкой работы!
— Цена, по которой мы заказали из Японии, была примерно двести тридцать тысяч йен.
Курса йены я не знал, но внутри всё уже сжалось. А если она как доллар? У японцев экономика крутая же!
— А в рублях? — голос предательски дрогнул.
Садюга нашёл моё больное место и теперь с удовольствием давил на него, не торопясь с ответом. Он с важным видом достал калькулятор и принялся на нём что-то подсчитывать:
— С учётом изменений курса и скидки, которую мы вам обязательно сделаем из уважения к Анатолию Николаевичу, цена составит, — он сделал паузу. — Сто пятьдесят семь тысяч четыреста пять рублей!
«Капец!» — прокричал внутренний голос. На карточке у меня едва набралась бы половина суммы. На чёрный день на счету отложена сотка. Да, я кретин, не забочусь о завтрашнем дне. До ремонта там было больше, но обои с вензелями тоже денег стоят.
— Мне нужно снять со счета, — с невозмутимым видом я передал Тень мастера продавцу. Если уж уходить, так с достоинством. — Через час вернусь с наличными.
Тот покивал с выражением «конечно-конечно» и проводил меня до двери.
Уже на улице я спохватился, что не купил ни кимоно, ни боккен. Ну вот, теперь придётся другое место искать. На душе сразу заскребло, будто часть себя в той лавочке оставил. Может, плюнуть и снять деньги? Но тогда ведь совсем ничего не останется, чтобы дотянуть до конца месяца.
