— Дай-ка я теперь, — отец взял ругер, достал магазин и принялся заполнять его патронами из коробки. Я не сомневался, что он даст мне фору при таких-то регулярных походах в тир. Только как-то это по-детски получается — соревноваться тут. Зачем тогда было занимать две дорожки?
— А куда деваются те пули, что пролетели мимо мишени? — спросил я.
— В пулеулавливатель попадают, — гордо произнёс Михалыч. — Он у нас 338-й калибр выдерживает, видишь, там на изгиб идёт, при такой конструкции рикошет практически невозможен.
— Надо держать винтовку не слишком сильно, но твёрдой рукой, и давить на спусковой крючок мягко, — произнёс отец, и мы с Михалычем притихли.
Загрохотали выстрелы. До чего же громко, блин! Бедные мои уши.
Отец отстрелялся быстро, и Михалыч вызвал мишень. Восемь в «десяточку», и два на желтом поле. Неплохо. Но если бы я ходил сюда почаще, то мог бы побить отца.
— Дайте-ка ещё раз попробую, — попросил я, и Михалыч улыбнулся, начал заряжать магазин.
Мы постреляли еще из Эй Ар и АК, от которого у меня под конец уже дрожали руки. Отца мне обойти не удалось ни разу. Только сейчас я понял, что тогда, в дачном тире, он мне поддавался. Да и раньше можно было догадаться, но после всего об этом и думать не приходилось. А может, он и сейчас поддаётся, чтобы разбудить во мне азарт. Ведь наверняка надеется, что мы теперь будем ходить в тир вместе. Я посмотрел на светящееся от радости лицо отца и улыбнулся. Давно не видел его таким.
Стрелять из пистолетов он не стал и ушёл на соседнюю дорожку. А Михалыч принёс дезерт игл и глок, который казался на его фоне детской игрушкой, и передал мне оружие со словами:
— Дезерт игл, калибр 50, вес примерно два кило. Магазин на семь патронов.
Я принял пистолет и почувствовал, что он действительно большой и тяжёлый. Зато прямо понимаешь, что держишь настоящее оружие. Надо запомнить ощущения для ОС.
— Из него будем стрелять на 10 метров, — предупредил Михалыч.
По его указаниям я передёрнул затвор, почувствовав себя крутым гангстером, и стал целиться в мишень, пытаясь привести мушку на середину целика. Нет, в ОС точно нужно будет придумать лазерное наведение. Курок, вернее, спусковой крючок, пошёл плавно, свободных хода оказалось почему-то два, и потом пистолет разразился неожиданно громким выстрелом.
«Б-бах!»
И тут же в плечо и руку долбанула отдача. Я еле сдержался от мата.
— Ну я же говорил!
От Михалыча не скроешь, да и у меня, наверное, всё написано на лице.
Я посмотрел на мишень: в ней отчетливо различалась дырка. Попал! Ну надо же! Несмотря на отдачу и вот это вот всё!
Расстреляв остальные патроны, я взялся за глок. Он показался игрушечным, но удобно лёг в руку и по весу — просто пушинка. Из него мне, по крайней мере, удалось уложить все пули в мишень, оставив пулеулавливатель с носом.
Отец ещё пострелял из винтовки, а потом мы попрощались с Михалычем и отправились перекусить.
Из тира я вышел, испытывая странное чувство умиротворения. Отец расслабился, и в поведении, манере держаться, выражении лица проступали его старые черты, каким-то чудом сохранившиеся с тех времён, когда Лидуня ещё не прибрала его к рукам. Хотя к этому приятному чувству примешивалась толика обиды: я понял, что с ребятами из тира отец общался куда более душевно и открыто, чем со мной.
Ресторан, до которого мы быстро добрались на машине, оказался грузинским, и всё вокруг было пропитано местным колоритом: зелёные плети плюща на деревянных изгородях, массивные столы из грубо обработанной древесины, корзины с фруктами, в основном с гранатами и виноградом. Интерьер дополняли бутылки с вином, глиняные кувшины, колбасы, отбивные и прочие копчёности — конечно, это были муляжи, но сделанные настолько искусно, что, казалось, я чувствовал запах от бараньей ноги, подвешенной к изгороди рядом с нашим столиком. Или я просто проголодался, и мозг дорисовывал аппетитный образ, так же как дорисовал образ расчётливого делового человека для отца. Вот он сидит напротив и изучает меню. Я-то думал, ведьма совсем его к рукам прибрала, а нет. Он умудрился сохранить какую-то часть себя, друзей в тире завёл.
Я уткнулся в меню, но блюд не видел. Перед глазами потекли картинки: мне лет двенадцать, отец забыл своё обещание сходить вместе на каток. Они с Лидуней идут в ресторан, а я остаюсь один в квартире из-за выдуманной ею провинности. Следующая картинка: меня уже которое лето отправляют в лагерь «юный программист». Чёрт дернул сказать, что мне интересны компьютеры. Нормального летнего отдыха у меня теперь не будет до конца школы. Мне семнадцать, готовлюсь к выпускным экзаменам. Вечер, настольная лампа, исчерканный ручкой учебник. Отец заходит спросить, как дела. Лицо его серое, усталое и безразличное. Я понимаю, что ответ на вопрос ему неинтересен.
Я перелистнул страницу меню и задумался, был ли он по-настоящему рад, когда я поступил в Бауманку. Или снова притворялся?
— Да, стейк из говядины с гарниром! — голос отца разрушил калейдоскоп воспоминаний. Я поднял голову и заметил нависающего надо мной официанта.
— Мне то же самое.
