— У меня тоже есть достоинство, святой отец, и я не могу отнестись к его словам иначе, потому что люблю его. Я полюбила его всем сердцем. Я никогда и никого так не любила, преподобный!
— Никогда и никого? — пробормотал потрясенный до глубины души Джонсон.
— Возможно, иногда мне казалось, что я влюблена, но это было заблуждением. Я поняла это, когда появился Деметрио. Мое сердце пробудилось, я полюбила его, и мир вокруг сразу стал другим. Все рухнуло: амбиции, тщеславие, прежнее представление о жизни, и свойственная человеку жажда легкого счастья. Полюбив Деметрио, я отдалилась от родных, отказалась от наследства, была готова трудиться, терпеть нужду и бороться за выживание среди вражды и нищеты, а он, он… — Вероника гордо вскинула голову, и в ее черных глазах сверкнула непреклонная решимость. Ее лицо походило сейчас на отчеканенный на монете надменный профиль. — Передайте Деметрио, что я принимаю его вызов. Я останусь в Порто-Нуэво и разделю с ним его жизнь, но я не стану рыдать и умолять его. Ему никогда не удастся сломать меня. Он никогда не увидит моего унижения. Это ему когда-нибудь придется умолять меня о жалости и сострадании, чтобы вырваться из домашнего очага, из этого ада, за который он так упрямо цепляется!
Деметрио поспешно выскочил из дома Ботелей и со всех ног припустил, сам не зная куда, гонимый лишь одним желанием — убежать.
— Патрон Деметрио! Патрон! — раздался неподалеку голос Аеши, и среди густой листвы тропических зарослей появилась ее темноволосая головка. На лице цвета обожженой глины стальным блеском сверкнули узенькие, как щелки, глаза и блеснули белоснежные, как мякоть кокоса, зубы.
— Что тебе еще? — сквозь зубы буркнул Деметрио.
— Ты знал, что я спряталась здесь, патрон? Ты зачем-то искал меня?
Ничего не ответив и даже не взглянув на бесшумно, по-лисьи, крадущуюся к нему девушку, Деметрио плюхнулся на одно из высоких, перекрученных корневищ, и отер руками вспотевшее лицо.
— Это просто невыносимо! — недовольно проворчал он.
— Тебя разозлила жара, хозяин?.. У Аеши есть для тебя кое-что холодненькое. Подожди, подожди немножко.
— Оставь меня, ради бога, — взмолился Сан Тельмо.
— Ты никогда не ешь, хозяин, — печально заметила Аеша. — Ты всегда в ярости и грустишь из-за этой проклятой белой женщины!
— Что ты сказала? — грозно спросил Деметрио.
— Ничего, хозяин… Но, ты страдаешь, и Аеша страдает с тобой…
— Страдание, страдание, — рассвирипел Деметрио. — Неужели это участь всех родившихся на белый свет людей?.. Но, я прекрасно слышал твои слова… Больше не называй так мою жену, ясно?
— Ты сердишься на меня, хозяин?.. Я не люблю ее.
— Знаю, но ты будешь говорить о ней с должным уважением, или я выгоню тебя окончательно.
— Хорошо, хозяин. Ты злишься на бедняжку Аешу, а она так любит тебя, так любит.
— Ты меня любишь? — Деметрио с удивлением посмотрел на индеанку.
— Да, патрон, еще сильнее, чем любила патрона Рикардо.
— Ты любила Рикардо?
— Разве ты не помнишь? — с мягким упреком спросила Аеша. — Я сказала тебе об этом, когда ты только приехал сюда, и еще не был женат на белой женщине. Я заботилась о нем, о его одежде, о еде, о виски…
— Чертов виски!..
— Иногда я приносила ему фрукты… как те, что принесла тебе, и он их ел, если только не пил много… А иногда — не ел, а только просил виски и кричал, как сумасшедший… и швырял фрукты в голову Аеши, если она не убегала. Но патрон Рикардо был добр ко мне. Он клал руку мне на голову и смотрел на меня своими большими и печальными глазами. Мне бы хотелось, чтобы ты тоже делал также… Эта рука такая сильная, — Аеша схватила широкую, загорелую руку Сан Тельмо и ласково погладила ее своими по-девичьи тонкими пальчиками, а затем положила себе на голову и довольно улыбнулась. — Какая тяже-е-елая… как корзина, полная одежды… Ты этой рукой разбил голову белой женщине?
— Ты в своем уме?.. Что ты несешь?.. С чего ты это взяла? Кто тебе сказал?..
— Никто не сказал, хозяин. Не смотри на меня так. Аеша не хочет, чтобы ты сердился, она хочет быть с тобой. Твои сапоги в грязи… Дай, я их почищу.
— Брось…
— Я почищу сапоги, пока ты ешь фрукты, хозяин… Ты даже пить не хочешь?
— Нет, пить я хочу…
— Вот, выпей кокосового молока… Оно — сладкое… и холодное, как река на заре. Выпей все, вот так… Теперь тебе лучше, правда?
— Лучше.
— Ты тоже заболеешь, если не будешь заботиться о себе. Ты никогда не спишь, всегда бродишь. Если хочешь поспать, я посмотрю, чтобы ни одна тварь, ни одна букашка не приблизилась к тебе. Умоляю тебя, хозяин, хоть раз послушай бедняжку Аешу…
Деметрио посмотрел на молоденькую индеанку, возможно, впервые разглядев ее. Она была похожа на сочный плод, но все бесполезно, у него нет аппетита!
Присутствие Аеши и ее забота до смерти утомили Деметрио, а полудетский голосок, звенящий в ушах, вывел из себя, но он подумал о том, что это юное создание скрасило последние дни и часы Рикардо, и смешанное чувство благодарности и сострадания заставило его подняться и спрятаться за маской приветливости, сдерживая неистовое желание убежать.
