— Но, малышка моя, Вероника уже очень далеко, и так счастлива со своим мужем, что тебе не стоит волноваться.
— Ну, те-е течка, — жалобно заныла Вирхиния, продолжая ластиться к тете, — прошу тебя, напиши Веронике, что я сказала! Для меня это будет самым лучшим подарком на день рождения.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — донья Сара недоуменно покачала головой.
— Тетечка, родненькая, тебе я могу сказать. Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Джонни и была счастлива…
— По-моему, это очевидно. Как я могу не хотеть, чтобы ты была счастлива, доченька?
— Джонни все еще любит Веронику. На днях он проговорился, что мог бы поехать в Мату-Гросу сводить счеты с Сан Тельмо, если бы узнал, что Вероника несчастна с ним, а она запросто может написать ему письмо и попросить о помощи. Веронике нужно дать понять, что ей нечего искать здесь.
— Но, доченька, а если ей и в самом деле нужна наша помощь? — засомневалась донья Сара. — Ты знаешь, я не люблю Веронику, но мы ее единственная родня.
— После того, как я выйду замуж за Джонни, мне будет безразлично, если она снова приедет в Рио. Тогда я уже не буду бояться ее, а сейчас боюсь. Джонни и дядя Теодоро, как всегда, простят ее, что бы она не сделала. А Джонни только и мечтает о том, чтобы снова видеть ее здесь. Нужно помешать ей вернуться в Рио.
— Дочка, ты говоришь так, будто тебе что-то известно, — не на шутку встревожилась донья Сара. — У тебя есть какие-то доказательства?
— Только предчувствия, тетечка, но для меня этого достаточно. Будь добра, помоги мне. В этом доме ты единственная, кто, действительно, любит меня! Напиши ей!
— Я не понимаю, что ты предлагаешь, но если это сделает тебя счастливой, — донья Сара пожала плечами.
— Очень, очень счастливой, тетечка! — радостно воскликнула Вирхиния. — Вот ручка, бумага, все здесь. Напиши ей очень ласковое письмо, понимаешь?.. Чтобы она заглотила наживку. «Моя дорогая племянница, — начала диктовать Вирхиния. — Несмотря на то, что после твоего отъезда все сильно изменилось, нас очень удивляет твое молчание. В нашем доме, наконец-то, воцарились счастье и покой. Дочка, я так счастлива, потому что Джонни излечился от своих приступов ярости и потихоньку начал влюбляться в Вирхинию!»
Дон Теодоро закончил свое длинное письмо Веронике, и начал писать на конверте адрес, когда в дверях кабинета, как всегда неслышно, появилась Вирхиния.
— Ты закончил свое письмо, дядя?..
— Да, закончил, а ты написала ей что-нибудь?
— Всего несколько строчек. Если Вероника мне ответит, тогда я напишу ей длинное письмо. Впрочем, я слишком глупа, чтобы выразить на бумаге свои чувства.
— Ну да ладно, позови Хенаро.
— Как я и сказала, мы с Джонни сами поработаем почтальонами. Ой, дядечка, прошу тебя, не запечатывай конверт. Позволь мне положить туда письмо!..
— Но, дочка!..
— Ты же не возражаешь, правда, дядечка? Вероника меня недолюбливает, и, пожалуй, не станет распечатывать письмо, увидев на конверте мой почерк. Будь моим покровителем, дядечка, — жеманно протянула Вирхиния, выхватывая письмо из рук оторопевшего дона Теодоро, — разреши отправить письмо вместе с твоим.
В мгновение ока Вирхиния с ловкостью, достойной иллюзиониста, подменила написанное доном Теодоро письмо на принесенное с собой. Не медля ни секунды, она заклеила конверт и облегченно вздохнула.
— Ну а теперь, я побегу. Джонни, должно быть, уже заждался меня в машине и злится. Я задержалась на полчаса. Пока, дядя!..
— Сан Тельмо!.. Сан Тельмо, черт бы Вас побрал! — громогласно окликнул компаньона Ботель, входя в комнату.
— Я здесь, — откликнулся тот, словно пробудившись и придя в себя от долгого летаргического сна. В каком-то болезненном забытьи, ничего не видя и не слыша, Деметрио несколько часов неподвижно простоял у окна, погрузившись в свои мысли. Наступила ночь, и слуга зажег лампы, чей неровный желтый свет мерцал и колебался по всей длине веранды.
— Да разуйте же глаза, Божий Вы человек, — радостно громыхал Ботель. — Протрите их, как следует, да посмотрите, что я принес с рудника.
— Это все золото? — равнодушно спросил Сан Тельмо.
— Оно самое, четыре мешочка… Парочка — для Вас, и пара — для меня. Чистейший золотой песок… За половину такого мешочка дают прорву денег, так что мы отлично обеспечены, — Ботель любовно погладил мешочек рукой. — Поймите же, чудак-человек, что за последние двадцать дней, мы удвоили состояние. Неужели Вы не рады?.. Это надо отметить… Адела, тащи виски! — гаркнул Ботель. — Святый Боже, взгляните сами, быть может, это подбодрит и развеселит Вас. Такое чудо порадует глаз любому. Подумать только! Еще два мешка золотых крупинок! — Ботель погрузил руки в один из драгоценных мешочков, чтобы показать горсть сверкающих крупинок в подрагивающих от вожделения пальцах. — При виде золота я пьянею, мне довольно иметь его, а Вы из другого теста, Сан Тельмо, у Вас иные помыслы и стремления. И все же здесь, в этих мешочках, можно увидеть все, что Вам заблагорассудится: огромный дом в Рио, драгоценности, машины, одежду, украшения для своей женушки!.. Это похоже на сон!
